Божьи твари
Вдоль улицы протянулись ряды двухэтажных бараков. Выкрашенные жёлтой краской, они давно полиняли, облупились и пялились на гостей бельмами немытых окон. Ветер гонял листья и обрывки газет. Облезлый дворняга у крыльца грызла позеленевшую каменную булку.— Реально, дыра! – тот, что за рулем, провел ладонью по бритому затылку. – Тут еще живут?
Стекло поехало вниз, запуская в салон сырой осенний воздух, ругань и знакомую музыку. Дым сигарет с ментолом, пьяный угар качает…
— А че нет-то?! – ответил второй, неотличимый со спины от первого. – Бухают и всем довольны! Вован, ты уверен, что мы по адресу?
Он обернулся, явив Володе лицо, будто высеченное из камня: тяжелая челюсть, узкий лоб и потерявшиеся под бровями глаза. Лицо идола с острова Пасхи.
— Пацаны говорили, к ведьме очень серьезные люди ездят. Это сюда что ль?!
— Не ведьма она! — огрызнулся Володя, но тут же растянул губы в улыбке. – Обычная разводилка. Никто ей не предъявлял пока, вот и… пойду, короче.
Взял подмышку портфель и проворно выбрался из машины – такие ждать не любят. Амбалы, бычьё бессмысленное! Запахнул модный кожаный плащ, сунул руку в карман за сигаретами, но передумал. Покурит потом. Вдохнул сырую прохладу и решительно двинул к подъезду. Пес глянул вслед, но сразу же вернулся к своему занятию. За ближайшим окном что-то разбилось, завизжала женщина. Сладкоголосые парни с кассеты продолжали петь о превратностях отношений.
Дверь подъезда, скрипнув, открылась и тут же хлопнула вслед. Володю обдало густой вонью: застарелый табачный дым, кошачья моча, кислые щи, еще противное, не разобрать. Деревянные ступени заходили под каблуками. На стенах мат и отрывки из Святого Писания, на втором этаже картину дополнили плакаты. Примитивные, рисованные гуашью портреты женщины с цветами-ромашками на месте глаз. Зеленые волосы, благословляющие персты. Вокруг изображений – сотни надписей, вкривь и вкось, карандашами, фломастерами, чернилами. Просьбы и пожелания.
…Сестра скажи Христом Богом молю ликарство штобы Илюшу маего спасло апирация дорого…
…Исчерпал пути, господи, заплутал. Пью…
…Каво из нас с Анькой любит Саня…
…Пусть Мавроди бабло вернет пока не убили падлу...
Здесь Володя задержался. Вынул «Кодак», сделал несколько снимков в разных ракурсах: колоритные надписи, глаза-цветы, длинный коридор с четырьмя дверями. В другой день сюда не попасть, всё забито страждущими. Со всех концов едут. Сегодня пророчица отдыхает, по сведениям информатора – соседки Мани с первого этажа. Пришлось раскошелиться на пару бутылок «рояля», но от расходов никуда не денешься. Репутацию «акулы пера» в здешнем море нужно поддерживать.
— Твари Божьи поспешают всуе! — прочитал Володя очередную надпись, уже на самой двери. — Все-то теперь философы, все, сука, умные. Повылазили…
Накручивал себя как перед боем – изгонял тяжёлую муть, поселившуюся в животе где-то между желудком и печенью. Раньше такое случалось в беседах, чреватых проблемами – а сейчас чего? Атмосфера давит? Или взгляды громил достают даже через стену?
- Потерпите, падлы, - сказал Володя пустоте, нервно улыбнулся и вдавил затертую до блеска кнопку, и пустота отозвалась звонком, раз, второй, третий – чтоб сразу занервничали.
Открывать, впрочем, не торопились. После десятой по счету трели послышались шаркающие шаги, замок щелкнул, в щель высунулась неопрятная старушечья голова в платке. За головой вылезла шея, длинная, морщинистая и подвижная, словно голова жила отдельной от тела жизнью. Володю замутило.
— Здравствуйте, уважаемая! Владимир Ворсин, корреспондент газеты «Республика молодая», у меня к вам…
Бабка – хотя какая она бабка, всего-то пятьдесят – втянула голову, как черепаха в панцирь, и мощно дернула дверь. Прищемила мысок подставленной вовремя туфли.
— Вот это вы зря! С прессой надо дружить, мы четвертая власть, если вы не в курсе! Можем возвысить, а можем и в говнецо макнуть. Так напишу, не отмоетесь…
- Не пущу! — женщина снова дернула дверь, Володю накрыло тёплым духом несвежего белья. — Флора говорила, говорила, что явишься. Не пущу, ирод!
Туфли жаль, дорогие, в Москве брал. Обязательно царапина будет. Сжать бы сейчас тетке пальцы до хруста, чтобы завопила, зашлась в крике, но нельзя. Так дела не делаются.
- Ну, зачем же так, Вер Семеновна, я ж не злодей, не отморозок, я вашу дочку прославить могу! Настоящие деньги, не то, что сейчас! Хороший район, клиентура, связи! Я и листочек принес, как положено! Живой!
Уверенность и нахрап, без хамства, но с обещанием выгоды. Это всегда работает. Самые стойкие, хитрые и недоверчивые раскрываются и выдают сенсацию – ту, что, возможно, разрушит их жизнь. Приведет на скамью подсудимых, или в петлю. Эти победы Володя считал обязательной частью своей профессии, стоящей на страже Истины. А решать, что такое Истина, должны победители – мнение проигравших лохов никому не уперлось.
— Я знаю, что дочь ваша дома. У меня к ней важный разговор! — последнюю фразу Володя произнес на полтона ниже, для убедительности. Провел рукой по зализанным гелем волосам и протянул лист фикуса. Действительно, почти живой – полчаса назад сорвал в бухгалтерии редакции.
— Вашей дочери угрожает опасность, а я хочу помочь…
— Пусти его, раз пришел, — голос, донесшийся из глубин квартиры напоминал шелест листвы. У Володи засосало под ложечкой, но он вновь, пересилив себя, улыбнулся и переступил порог.
— На кой ты мне суешь? Ей отдай! Туда вон иди!
Комнат оказалось две. Володя прошел мимо залежей хлама, брезгливо коснулся засаленной ручки, но заставил себя толкнуть очередную дверь.
Остановился на пороге, впитывая всё сразу: тесноту, бедность, полумрак, душную парниковую атмосферу. Окна завешаны рваниной, с закосом под шторы – да и зачем нужен свет слепой? Очень много зелени: в горшках, в банках, в вазах, в стаканах. Цветы, ветки, листочки. И как до сих пор не загнулись в этом лишенном воздуха склепе?
Володя сунул свое подношение в ближайшую тару, к унылой еловой ветке и уставился на особу, занимавшую его мысли последние полгода.
Ему часто её описывали, но всё оказалось мимо.
Сестре Флоре было двадцать шесть. Волосы убраны в пучок под косынкой, уродливый шрам пересекает лоб, ввалившиеся веки закрыли усохшие глаза, но вот ниже… Пухлый рот с обветренными губами, линия подбородка переходит в длинную шею. Грубое платье не скрывает округлых плеч и высокой груди. «А бабенка-то сочная, жаль, что уродка. Впрочем, харю можно прикрыть. Или вообще сзади…».
Без разрешения выдвинул стул, потрогал брезгливо, уселся напротив хозяйки.
— Ну, здравствуй, Марина. Или Флора? Или, как в этих статейках – Новая Ванга? «Слепая прорицательница спасла детей от неминуемой смерти в лесу!» — процитировал с пафосом, даже рукой махнул, потом опомнился. — Может, подберем тебе другое имя? Ходячая Смерть? Слепой Жнец? Я ведь много чего про тебя знаю.
— И я про тебя, Владимир, — голос Слепой прозвучал тускло, а Володя опять ощутил неуют. Эта тварь знает, кто он. Какая падла слила?! Неужели Манька-пьянь?
— Значит, не надо тратить время на объяснения. Ты же понимаешь, зачем я здесь? — он через стол коснулся ее руки, и Флора-Марина вздрогнула.
— Боишься? Это правильно. Бойся. — Он взялся выкладывать из портфеля папки с документами. — Вот здесь про тебя до хера собрано, радость моя. Полгода работы и куча потраченных денег. Ты мне крупно задолжала. С чего начнем? Молчишь? Тогда давай по хронологии.
Он дернул завязки первой папки:
— Что тут у нас? Ага, 80-й год, июль. Пропадает одиннадцатилетняя дочь сельской учительницы. — На стол легли чёрно-белые фотографии, со всех лукаво улыбалась светлоглазая малышка.
— Девочку ищут три дня и находят на заброшенном молокозаводе. Её долго насиловали, забив рот её же трусами, потом, размозжили голову обрезком трубы и сбросили в канализационный коллектор. Проведя три дня среди мха и плесени, девочка чудом выжила. Везучая ты, Маринка. — Он поднял взгляд на собеседницу и отметил, как побелели костяшки сжатых кулаков.
— Насильников – соседа дядю Колю и его собутыльника – милиция быстро вычислила, но не нашла. Как сквозь землю провалились насильники. Девочка полежала в больнице, восстановилась, но полностью утратила зрение. Какая жалость! Едем дальше. Год 83-й, в лесу теряются туристы, а наша слепая впервые демонстрирует свой дар. — к фотографиям добавилась пожелтевшая газетная вырезка.
— Верить в такое у нас не принято, но туристов находят в указанном ею месте, а ясновидящая начинает обрастать первой клиентурой. Год 87-й. Мать Новой Ванги, как окрестил её народ, бросает работу, продает дом и едет в другой конец страны. Девочка отказывается от своего имени и просит отныне называть её Флорой. Позднее мать и дочь сменят не один город, пока не доберутся до нашей провинции. И всюду молва будет их опережать. Тут бы радоваться, но… Марин, а от чего вы убегали? Чего вам не сиделось?
— Глупость человеческая. – Слова выпали тяжело, будто камни, а лицо Флоры вдруг сделалось живым, почти красивым. – Бежим, суетимся, слепцы, а ведь истины вот они. Только узреть их можно лишь замерев.
— Истины? – Володя оглянулся на зелень вокруг. – Эти что ли? Так, хорош лабуду мне впаривать! Я не твой клиент, меня лечить не надо. Ты не ответила, но я продолжу. К концу 80-х репутация Флоры безупречна: находки детей, избавление от бесплодия, исцеления, судьбоносные предсказания. Наряду с обычными страждущими нашу пророчицу посещают сильные мира сего: сначала партийцы, потом коммерсанты и даже крупные криминальные авторитеты. И всем она умудряется помочь. Как ты их разводишь? Внушение, типа гипноза?
Где-то зазвонил телефон, за другой стеной набирал силу скандал, а снизу пэтэушницы с кассеты все вещали о любви к военным-красивым-здоровенным. Почувствовав дурноту, Володя вскочил и начал мерить шагами комнату. Глаза привыкли к полумраку, он разглядел пятна плесени и незнакомые символы на обоях, комод, железную кровать с лоскутным одеялом. При каждом шаге под подошвами хрустело. Тараканы? Здесь бы убраться, а лучше спалить к чертям все вместе с хозяйками. Но не раньше, чем ему заплатят.
— Переходим к самому интересному. Девочка выросла и всё так же никому не отказывает. Лечит, ищет, спасает, но вот незадача – все чаще спасенным фатально перестает везти! Особенно тем, кто при бабле. Возможно, нищебродам тоже, но кто б их считал? Клиенты нашей Флоры гибнут в авариях, выпадают из окон, тонут в море. Кого-то травят жены, чьи-то глотки рвут любимые доберманы. А кто-то просто исчезает. Последних немерено. Был человек — и нет, как не было. Жертвы не связаны, а между визитом к тебе и смертью проходит достаточно времени, чтобы никто ничего не заподозрил. Кроме меня. — Володя вернулся к столу и открыл очередную папку.
— Вот тут, например, замгубернатора Тамбовской области господин Данилов. Ты лечишь его сына от наркотиков, а сам он травится метиловым спиртом. Это при полном-то баре прекрасного бухла! Случайность? Вот Павел Бутузов, он же – Паша Туз, коронованный вор из Поволжья. Замкнула проводка, сгорел в своём доме. Перед этим был у тебя и круто поднялся среди своих. Бизнесмен и ревнивец Мелиди, просто исчез из особняка любовницы… с кем работаешь, Флора? Развод или заказуха? В мистику я не верю, уж извини. – Он закрыл папку и снова двинулся вокруг стола. Мягко, будто хищник, сбивающий с толку жертву – ощущение было чертовски приятным.
— Я ж для тебя почти родной, мне можно открыться, да и выбора у тебя нет. Ты их опаиваешь? Гипнотизируешь? Они сливают подноготную, потом твои сообщники… Мариш, а убивать-то нафига? Свидетелей не любишь или, просто, кровожадная? Мстишь человечеству за отнятое детство?
Слепая слушала молча, лицо оставалось невозмутимым. Володя навис над ней, ладони легли на плечи, и те дрогнули. Что это? Животный страх? Отвращение? Мысль возбуждала, ноздри заполнил терпкий, смутно знакомый запах — смесь аромата и зловония. Чем она мажет свои волосы?
— Похер на этих лохов, но со мной так нельзя, — прошептал Володя и лизнул ухо под грубой косынкой. – Я подстраховался. Внизу ждет машина с двумя бойцами, а если вдруг подавлюсь тортом, то тебе, голуба, не поздоровится. Помнишь, как это было с тем соседом? Тебе понравилось?
Его рука скользнула по шее, нашла и сжала крепкую грудь. Девушку затрясло, она замерла, не пытаясь отстраниться. Володя завелся еще сильнее. Глубже вдохнув странный запах, различил вдруг, что волосы у Марины зеленоватые – как на рисунке. Красит для имиджа? Ладно, не время.
— По-омнишь, я знаю. В этот раз будет дольше и больнее, уж я заранее попрошу. А когда братве надоест тебя трахать во все дыры, вас с мамашей сожгут заживо. — Он снова сжал её грудь, стараясь нащупать пуговку соска. — Впрочем, это худший расклад, к чему о нем? Ты не дура, я тебе зла не желаю. Заплати, разойдемся миром, иначе я напишу статью, тебя закроют, а на «зоне» ты долго не протянешь. Друзья твоих клиентов тебя достанут.
Он нехотя выпустил грудь и вернулся за стол.
— Что скажете, Марина Ильинична? — спросил уже буднично, собирая бумаги. — Как договариваться будем? Возьмете в долю, и наша дружба станет только крепчать, или предложите единовременный платеж? Меня устроят оба варианта.
Слепая ответила сразу:
— Вы правы, Владимир. Все было не так, но главное вы угадали – в этих смертях повинна я.
Володя кивнул, забыв, что его не видят. Удержался, не выдал себя ликованием в голосе:
— Итак, вы готовы выкупить эти папки? Всего-то за… — он небрежно озвучил сумму. Не запредельно, но и не мало. Разумно. Если правильно рассчитал, то сейчас она поддастся — а дальше дело техники.
— Вы не оставили мне выбора, — сейчас ее голос-шелест показался Володе музыкой. – Но денег в доме нет. Приходите завтра, в это же время. Можете оставить людей у подъезда, если не верите.
— Оставлю, не сомневайся! — В наступившей тишине щелкнул замком портфеля, направился к двери почти на цыпочках – очень уж неприятно хрустело при каждом шаге. Соседи, похоже, устроили тихий час, ни музыки, ни скандалов, ни телефонных трелей. Тем лучше.
— Не обманите, Марина Ильинична, это не в ваших интересах. До завтра!
Прошел к выходу, огляделся в поисках бабки, но та провожать не вышла. Захлопнул дверь, принюхался. Смесь аромата и вони проникла за ним в коридор. Перебила все прочие запахи. Затих, будто вымер, барак. Володя запнулся на сломанной ступеньке, лупанул дверь ногой и успел сделать шаг с крыльца.
До того, как увидел всё.
Короб «лэндкрузера», дома в квартале и силуэты деревьев осели, расползлись, как недельный труп, зеленые, под ядовитым гнойно-зеленым небом.
Ненадежная почва расступилась, и нога ушла по колено, Володя упал и воткнулся руками в упругую массу похожую на мох. Забился, будто в трясине, пытаясь высвободиться, но встать уже не смог. Изумрудные нити обвили плащ, притянули к поверхности, защекотали по шее, заползли под штанины, прошлись по лодыжкам прохладно и жгуче, будто щупальца медузы. Он закричал, и пересохший язык моментально сделался шершавым, в горле запершило. Нос еще дышал, втягивая заражённый спорами воздух. Смесь гниющей органики и цветочного аромата.
На крик ответили: мшистый холмик слева дернулся, повернул знакомое лицо. Выпучил полные страдания глаза, в которых не осталось мыслей. Идол с острова Пасхи походил теперь на вырубленного из дерева, позеленевшего от столетий забвения славянского божка, обреченного вечно кормить этот мир своей жизнью.
— Ыыым! — промычал Идол. Все вокруг пришло в движение. Зашевелились другие холмики, распахнули заросшие рты, загудели, завопили на разные голоса. Где-то там надрывался педофил дядя Коля, в такт ему подвывал друган – Володя не мог их увидеть, но чувствовал, ощущал остатками разума, как и прочих.
Этих были десятки. Убийцы, насильники, подлецы — все те, кого Флора годами приносила в жертву этому миру в обмен на свою жизнь и свой дар. Недостойные, выполотые умелой рукой садовника и пересаженные сюда, в этот странный и страшный растительный мир, чтобы стать перегноем и дать жизнь новым побегам.
Володя все понял. Он плакал, покрывался мхом, прорастал, сливался с ними воедино, становясь частью славного мира, где никто никуда не спешит.
Автор - HornedRat
Источник
Ключевые слова: журналист ясновидящая справедливость городское фентези