Ни гводя, ни жезла
Ни гвоздя, ни жезла
- Ну всё, Петрович, двигай! Ни гвоздя ни жезла! – закричал бригадир где-то далеко позади, уложив последний заказ и закрыв задние ворота фургона.
– Спасибо, Серега, до понедельника! – крикнул я в ответ и, надавив на педаль газа, двинулся в сторону выезда с базы.
«Всё. Последний заказ и отдых… Целых два дня отдыха! На рыбалку поеду, может… А может, вообще ну его. В баньку пойду, да под пиво. А может, сначала в баньку, а потом на рыбалку. Или наоборот. Короче, полный релакс себе устрою… А то и так – то картошку окучить да прополоть, то дом подделать, то сарай покосился. Нет уж, дудки. На этих выходных я сам для себя».
В кабине царил вечерний полумрак, уютно освещаемый зеленоватым цветом приборки старенькой «Газели». Занавески со старомодным советским узором на боковых стёклах вздрагивали и колыхались в такт тёплому дыханию вечера, проникающему сквозь приоткрытое стекло.
Вечерело. Наступал тот волшебный час, когда знойный июльский день сменяется вечерней прохладой. Огромное небо над бескрайним золотым морем пшеницы переливалось акварелью: на западе оно еще пылало перламутром от только зашедшего за горизонт оранжевого солнца, а на востоке уже наливалось густой сине-черной бархатной глубиной, предвещая скорое появление первых звёзд. С каждой минутой всё больше «ГАЗельку» обволакивал тёплый полумрак.
«Грех под такой закат не покурить. 10 минут ничего не изменят».
Напоследок скрипнув тормозами, «Газелька» остановилась. Двигатель приятно буркнул на прощание после поворота ключа зажигания в положение «off». Приборка потухла. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь переливающейся трелью соловья.
«Красота...» - подумал я.
Зажигалка чиркнула оглушительно громко в вечерней тишине, и язычок пламени аккуратно охватил измельченные табачные листы в сигарете. Сизый дым медленно вздымался вверх, нежно обволакивая каждое встречающееся на его пути препятствие.
Нужно все-таки срезать, – подумал я. – Через «тот» маршрут быстрее. Хотя, конечно, нам на базе прожженные водилы не советуют там груз гонять. Мол, чертовщина какая-то происходит. Но я думаю, сказки это всё. Бухать меньше надо на работе. Пользуются тем, что глушь и что в ту сторону гаишники не заезжают. Вот и прибухивают в конце рабочего дня, а потом и не такое померещится. Тьфу. Байки для дураков.
Докурив сигарету, я запрыгнул в салон, запустил двигатель и рванул в сторону поворота, который нашёлся спустя полтора километра.
К тому моменту уже достаточно стемнело. На часах стукнуло 22:00. Поздно, конечно. Но людей же без продуктов не оставишь. Деревенька хоть и небольшая, но магазинчик какого-то местного предпринимателя до сих пор работает. Бизнесом это не назвать. Больше головной боли, чем прибыли. Но он, говорят, всю жизнь этим занимается. Видимо, нравится. Не просто так живёшь, а пользу приносишь.
«Газель» медленно спустилась на грунтовую дорогу, изобилующую неровностями и глубокими ямами. Пока единственное, что в этой дороге мистического, – это ухабы и ямы, как после бомбёжки. Видимо, по этой причине она и не используется, дело тут вовсе не в какой-то чертовщине.
«Газелька» медленно, но верно продвигалась по ухабам. Ехать ещё минут 15, посмотрев на часы, подумал я.
Внезапно глаза выхватили на краю обочины силуэт – голосующая женщина. В платке, с корзинкой, она словно сошла с советской фотографии. Когда до фигуры осталось меньше 20 метров, я увидел, что она улыбалась. Дружелюбно так, зазывающе. Но было в ней что-то странное. Она вообще не двигалась. Стояла словно статуя с вытянутой рукой. Ещё улыбка эта. Время – ночь. Какая нормальная баба одна в поле посреди ночи будет так улыбаться встречной машине? Фильмы про маньяков что ли не смотрела? Будто прочитав мои мысли, фигура начала медленно двигать рукой, как робот, а потом также неестественно подогнула одну ногу, чтобы не стоять по стойке смирно. Словно училась вести себя как человек. Может, протезы. Подумал я.
Поток мыслей прервал телефон, лежащий на пассажирском сидении, который начал неистово трезвонить, уведомление приходило одно за другим. Установленный на оповещения звук не успевал заканчиваться, как начинался новый.
Я поднял телефон. 101 уведомление за 6 секунд. И это притом, что связи здесь отродясь не было. Разблокировав экран, я увидел текст уведомления, и меня словно ледяной водой обдали. Номер не определялся, но каждое из сообщений содержало два слова, написанные капсом: «НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ!!!»
«Серега что ли шутит?» – промелькнуло в голове. Я вновь взглянул на дорогу. Женщина исчезла.
«Охренеть. Бензина что ли на базе нанюхался? Нужно подтопить, чтобы меньше всякой ереси мерещилось».
Я гнал, не жалея подвески. «Газелька» со скрежетом подпрыгивала на ухабах, но страх заставлял вжимать педаль в пол и резко оттормаживаться перед очередной колдобиной. Внутри, под ложечкой, холодил липкий ком тревоги, не отпускавший ни на минуту. Двигаться приходилось по полю, стиснутому со всех сторон глухой, непроглядной стеной мордовского леса. В зеркалах то и дело мерещились фигуры, тени. Боковое зрение улавливало силуэты в высокой полевой траве, но когда я поворачивал голову, на том месте было пусто. В голове бесчисленное количество раз повторялось одно и то же слово – доехать. Выбраться из этой дыры. Зачем я вообще сюда сунулся. Говорили же дураку. Нет, не поверил. На собственной шкуре же проверить всё нужно.
Живая деревня
В полубреду, с затуманенным эмоциями разумом, я и не заметил, как «газелька» вкатилась в деревню. Дорога шла прямо, без единого поворота, рассекая селение надвое. Покосившиеся от времени, но, судя по всему, жилые деревянные домики приветливо выстроились по обе стороны грунтовки.
Наконец-то доехал... – выдохнул я.
В огороде первого же дома, сидя на небольшой лавочке спиной ко мне, копошилась в грядках престарелая женщина в цветастом платке, полушубке и длинной юбке.
«О, живой человек», – эмоции переполняли. Я был рад, что смог проехать по этому проклятому маршруту. Ещё легко отделался... Мужики и не такое рассказывали об этой дороге. Фух... После такого не то что пиво и банька, водку пить неделю будешь, не просыхая.
Я заглушил двигатель и крикнул хозяйке:
– Бабуль! А как у Вас к магазину-то проехать? Прямо что ли? Аль сворачивать куда надо?
Бабушка не поворачивалась, продолжая двигать руками. Стоит сказать. Сорняки она вырывала довольно энергично.
Глухая, наверное, подумал я. Пойду подойду. Чей-то она ночью решила огород пополоть.. Днем, видимо, жарко слишком, а тут сиди себе да рви сорняки.
Аккуратно прикрыв дверку газели, чтобы не разбудить спящих жителей деревни, я направился к покошенному деревянному заборчику, отделявшему палисадник от остальной части мира.
– Бабуль, говорю, к магазину как проехать можно? – я говорил полушепотом, не хотелось нарушать спокойствие спящей деревни, тем более ночная гостья находилась примерно в 5-6 метрах от меня и даже при наличии такого недуга как глухота должна была меня услышать. И услышала.
Сразу после вопроса она замерла. Не просто остановила движение — застыла, будто кто-то выключил её. А затем, не поворачивая головы, очень медленно, позвонок за позвонком, начала выпрямлять спину. Силуэт менялся, превращаясь из жалкой сгорбленной фигуры во что-то неестественно прямое.
И тут боковое зрение уловило перемену. По всей улице начал загораться свет. В каждом окне по порядку, словно десятки глаз распахивались в темноте. Теперь было видно, что за окном каждого дома кто-то есть. В каждом проеме виднелся силуэт. Тёмные, будто вырезанные из самой ночи фигуры не отражали, а поглощали свет — неестественно глубокие, матово-чёрные, лишённые объёма. Разглядеть их было невозможно. Чем отчаяннее я пытался сфокусировать взгляд, тем сильнее они расплывались, теряли края, ускользали из восприятия. Точь-в-точь как живописное полотно, что при приближении рассыпается на хаос бесформенных мазков.
Внезапно нечто, ещё секунду назад бывшее бабушкой, напомнило о себе. Ночная гостья повернулась, с неожиданности увиденного я отпрыгнул от покосившегося забора.
В глазах женщины чернели провалы, руки по локоть испачканы сырой землей, во рту остались комья грязи, которые начали вываливаливаться, когда она расплылась в хищной, звериной улыбке, обнажая острые как бритва зубы. Из морщин начала выделяться гнилостная зловонная жидкость, а из наполненного землей рта клокочущие звуки.
Она не полола.. – Промелькнуло у меня в голове. – Она ела землю.
Дыхание перехватило намертво — ни крикнуть, ни выдохнуть, будто невидимая рука сжала горло. Тело среагировало раньше рассудка. Я рванул с места словно марафонец после выстрела сигнального пистолета. Бежал, не чуя ног, не оборачиваясь. Сердце бешено колотилось, вырываясь из груди. Через пару бесконечных секунд я уже ввалился в кабину газели и трясущимися пальцами слепо зашарил по замку зажигания, не в силах оторвать взгляд от бокового стекла.
Там, в мутном отражении, «бабушка» ломалась — иначе не скажешь. Тело её под звук переламывающихся костей и суставов выгнулось под немыслимым углом, переломилось в пояснице, и она рухнула на четвереньки, но колени застыли в воздухе, не коснувшись земли. Ноги вытянулись, обретая неестественную, звериную длину, а руки росли, удлинялись, превращая женщину в нечто. Шея поползла вверх — медленно, плавно, как телескопическая стрела крана, — и голова поднялась над покосившимся забором, уставившись прямо на меня. Вместо глаз зияли чёрные провалы. И я чувствовал – эти пустоты меня видят.
Наконец удалось нащупать и повернуть ключ, газелька взревела, фары озарили ночное полотно призрачной деревни. С хрустом включив первую передачу, я надавил на газ – газель с буксом, вырывая клочки травы, тронулась с места, быстро набирая скорость. В зеркале я видел – существо пытается меня догнать. Оно сорвалось с места. Словно бесформенное, огромное, оно двигалось прямо за мной. Я вжимал педаль в пол, не обращая внимания на ямы и ухабы, деревня не кончалась, словно была бесконечной. Силуэты в окнах продолжали наблюдать за происходящим. Дверь каждого из домов была распахнута. Но самое страшное – существо приближалось. Оно меня догоняло. В голову пришла мысль – выключить фары. Возможно, эта тварь плохо видит и потеряет меня из виду, ведь стояла же, пока фары не включил.
Набравшись смелости, я нажал на одну из кнопок панели приборов, подсвечивающихся приятным зеленым светом. В один миг всё потухло. Приборка, фары — я двигался вслепую. Но главное — изображение твари в зеркале заднего вида, возвышающейся на фоне сине-черного небесного полотна, начало уменьшаться. Оно отставало. Деревня заканчивалась. Дома встречались всё реже, пока совсем не закончились. Перед моим взором снова открылось поле, окруженное лесом. Фары я все ещё не включал. Боялся, что тварь снова увидит и догонит. Дорогу более-менее видно. Ямы, ухабы — да что этой «Газели» будет, она и так уже повидала на своем веку. Если вернусь, всю подвеску собственноручно перетрясу. Спасительница. Я нежно похлопал ладонью по рулю.
Минут через 10, убедившись в отсутствии погони и пару раз провалившись в фантомные ямы, которые без света фар невозможно было разглядеть, я все же решил вернуть освещение.
«Вернусь, расскажу мужикам — не поверят. Главное — не сгинуть здесь. Ехать минут 5 осталось. Хоть бы ничего не произошло».
Я ехал, долго ехал, но не через 5 минут, не через 10, не через 20, 30, 40 – дорога не заканчивалась, бесконечно петляя, демонстрируя мне те места, которые я, будто, уже видел. Бесконечные поля и леса окружали одинокую газельку, аккуратно пробирающуюся сквозь мрак июльской ночи.
«Заблудился. Cократил, называется, мать её.. А я вообще-то туда изначально свернул? Это точно та дорога?».
Я ехал уже 2 часа, дико хотелось спать, но загоревшаяся лампочка датчика бензина, свидетельствующая о том, что через 10-15 километров машина замертво остановится, бодрила меня и заставляла высматривать конечную точку маршрута – хотя бы какое-то строение, а лучше магазинчик.
Динамик телефона вновь воспроизвел знакомую мелодию, оповещая меня о направленном уведомлении. Мурашки снова окутали моё тело. Включать экран не хотелось. Но в прошлый раз, вроде, меня пытались уберечь. Чёрт его знает, что со мной произошло бы, остановись я перед этой женщиной. Я разблокировал экран. С неизвестного номера, преодолевая сетевой барьер – связи до сих пор не было – опять пришло сообщение.
«Сказано же было – не останавливайся. Нигде. Что бы ты ни увидел. Дальше будет тяжелее. Но это потому что близко выход. Оно будет пытаться тебя оставить. Всеми силами. Не ведись. Скоро будет развилка. Сворачивай направо. Там выход. Езжай до конечной точки. Где магазин - там остановишься. Ни гвоздя, ни жезла, коллега.»
Сразу после этого сообщения на дороге начали происходить события, которых не могло здесь быть в это время. Встречалась перевернутая машина, раскуроченная настолько сильно, будто попала под фуру на высокой скорости, и, что более невозможно – рядом с ней стояла примерная семья, словно сошедшая с американского плаката – мама, папа, маленький ребенок, стояли рядом, в обнимку, освещаемые одним лишь лунным светом, и улыбались во все 32 идеально ровных зуба, голосуя и пытаясь остановить меня. Не плакали, черт возьми, они улыбались. У них машина вдребезги, а они радуются в 12 ночи. И ребенок.. Ему месяцев 8, а он уже на ногах сам стоит и рукой машет, а улыбка слишком широкая, взрослая, словно её пририсовали к детскому личику.
Я вцепился руками в руль и продолжал двигаться дальше, стараясь игнорировать факт ужаса, происходящего вокруг меня.
Встречался и пост ГАИ. Машина причем советская – волга. И форма у сотрудников советская. Стоит, тоже руку вытянул, только теперь уже с палочкой. И улыбается мне, не моргая, глаза стеклянные, прямо в душу смотрят, как у куклы.
Казалось, будто это место всеми силами пытается создать реальность, которой я поверю, но у нее не выходило.
Откровенный ужас начался минуты за 3 до развилки. Фигуры разных людей – полицейские, медики, в костюмах, в спортивной одежде, в одном нижнем белье – словно восковые, стояли по разные стороны дороги, освещаемые лунным светом. Их было много. Около 30. И все они расположились на дороге словно шахматы на доске. На этот раз они не махали, а просто стояли, неподвижно.
«Не останавливайся» мелькнула у меня в голове мысль, будто не принадлежащая мне.
Я начал маневрировать между ними – расстояние позволяло. Твари будто выверенно выстроились так, чтобы моя машина могла протиснуться. Сначала фигуры продолжали улыбаться. Но чем дальше я двигался, тем сильнее изменялось выражение их лиц. Нет. Это были не куклы. Они могли менять эмоции. Сначала улыбка изменилась на нейтральное выражение лица, а после на гнев, озлобленность.
Я двигался прямо между ними, стараясь не смотреть на лица, которые были направлены прямо на меня. Боковым зрением я видел, что их головы неестественно выворачивались в мою сторону, когда я проезжал мимо. До развилки оставалось метров десять — я уже видел её, видел спасительный поворот направо, видел конец этого проклятого коридора из восковых кукол, — и тут они начали меняться.
Сначала по лицам поползли тени. Не те, что от лунного света, — другие. Глубинные. Будто изнутри, из самой сердцевины, проступала гниль. Кожа пошла разводами — синевато-багровыми, трупными, какие бывают у утопленников на третьи сутки. Пятна расползались, как чернила по промокашке, захватывая щёки, лоб, шею, пока от человеческого румянца не осталось и следа. Теперь передо мной стояли не люди — покойники с выцветшими, восковыми лицами.
Глаза налились изнутри. Сначала лопнули капилляры — тонкая алая сетка растеклась по белку, — а затем глазное яблоко заполнилось кровью целиком. Не залилось — именно заполнилось, изнутри, будто кто-то медленно вливал туда густую тёмную жидкость. И вот уже тридцать пар кроваво-красных, блестящих в лунном свете глаз уставились на газель.
Но это было ещё не всё.
Губы истончились, натянулись и лопнули, обнажая дёсны. Зубов во рту не было. Вместо них — частокол игл: длинных, полупрозрачных, растущих в несколько рядов, как у акул. Каждый зуб заканчивался тонким остриём. Существо, ещё минуту назад бывшее «мамой» из счастливой семьи, медленно разомкнуло челюсть. Раздался хруст — сустав вышел из паза. Пасть раскрылась шире человеческих возможностей, и оттуда вырвалось частое, клацающее дребезжание. Не рык. Не вой. Не слышимое мной ни разу в жизни ни от одного существующего на земле животного дребезжание.
Конечности наливались массой. Пальцы — те самые, что только что махали мне в притворном приветствии, — начали расти. Фаланги вытягивались с влажным хрустом, суставы разбухали, кожа натянулась до предела и пошла трещинами. Из трещин показалось не мясо — что-то чёрное, хитиновое, глянцевое. Ногти сошли, будто их и не было, а на их месте — из мякоти, из самой кости — выдвинулись когти. Не ороговевшая пластина — настоящие серпы: матово-чёрные, загнутые книзу, с зазубренным внутренним краем. Каждый длиной в ладонь. Некоторые из тварей уже не стояли — припали на четвереньки, опираясь на эти когти, и те с мерзким скрежетом вспарывали грунтовую дорогу.
Они начали двигаться. Не как люди. И даже не как звери. Их движения были рваными, дёргаными, будто кто-то листал плёнку, пропуская кадры. Вжик — и фигура на полметра ближе. Вжик — ещё ближе. Тридцать тварей синхронно, как единый организм, стягивались к газели со всех сторон. Меня спасла только развилка. Я выкрутил руль вправо и газель нырнула в спасительный поворот. В зеркале заднего вида тридцать пар кровавых глаз провожали меня, удаляясь. Но они больше не улыбались. Они раскрывали пасти, рассекая ночную тишину противным, клацающим дребезжанием.
Спустя ещё минуты 3 на горизонте показались какие-то строения – это была деревня. На её отшибе стоял небольшой магазинчик с выцветшей и покосившейся от времени вывеской, возле которого стоял старичок. Он тоже махал рукой и улыбался, но это уже были другие, естественные и движения, и улыбка.
«Остановиться или нет?.. В сообщении было сказано возле магазина. Вот он, магазин. Но дед этот тоже странный, как и те твари, улыбается и рукой машет. Но этот, вроде, естественно. Ладно. Сообщение спасло меня, указало правильный поворот, после которого твари отстали. Выбора нет.»
Я нажал по тормозам, но выходить не торопился. Старичок сам медленно подошёл ко мне и с улыбкой поприветствовал:
– Ну здорова, коллега! Все, конечная, вот тот магазинчик. Только теперь до утра ждать придется. Хозяин только в 7 часов придёт. Как доехал, сынок? Сообщения дошли мои?
Мои глаза округлились до размера шаров для боулинга.
– Так это твои сообщения были, отец? А как ты без связи их отправлял?
– Да есть тут свои способы. Я ж в армии радистом служил. Много каких штучек знаю интересных.
Я набрался смелости и открыл дверь, рассматривая новоиспеченного «коллегу». На меня смотрел дед лет 75 с белесой густой бородой, покрывающей большую часть лица, и не менее густыми бровями. Он напоминал деда мороза с советских плакатов. Морщинки на лбу и лице расплывались в приятной, доброжелательной улыбке.
Забывшись, погрузившись в мысли, я хлопнул дверью газельки.
– Тихо ты. Тут, в отличие от того места, живые люди спят. Еще неизвестно, кто страшнее. Народ деревенский в гневе или те, которые там. – Старик указал на выезд из деревни, откуда я только что приехал.
– Извиняюсь. Закурю?
– Да кури на здоровье.
Я впервые за несколько часов закурил сигарету. Старик, улыбаясь, смотрел на меня с какой-то отцовской любовью. Стараясь не пересекаться с ним взглядами, я спросил:
– Ну рассказывай, отец. Ты кто вообще такой. Почему коллегой называешь? Зачем мне помогал? Как понимал, где я нахожусь? Что вообще за чертовщина там происходит?
– Тихо-тихо. Сколько вопросов сразу. – хихикнул дед. – Ну, коль спросил, так слушай. Значится, так. Места эти в народе зовут аномальные. Ученые пытаются с точки зрения науки объяснить все происходящее, но те, кто ощутил на себе проявления этой, так называемой, «аномалии», понимают, что наука здесь бессильна. Так ведь, сынок? – снова улыбнулся дед.
– Так ведь. – я курил сигарету и внимательно слушал старика.
– Что только не придумывали – и на какие-то подземные зарождения списывали, и на влияние почвы, и на споры грибов, которые в воздухе витают и галлюцинации вызывают – все перебрали, да только вот людей от этого меньше пропадать не стало. Сейчас то по этой дороге почти никто не ездит. Очень редко. А ночью вообще не суются. Ты вот только сунулся. А в советское время это была единственная дорога, связывающая нашу деревню с центром. И в один момент начали водители пропадать. Бесследно. Ни машины, ни человека. Последней каплей для властей стала пропажа экипажа гаи, которые деревню выехали проверить. Проверили. До сих пор их найти не могут. И не найдут уже. Потому что они стали частью экосистемы.
– Экочего? – переспросил я, закидывая в урну окурок и выдыхая последнюю порцию никотина.
– Слушай дальше. Сначала скажу, почему коллега. Я до службы в армии работал здесь водителем. Тоже по этой дороге ездил, но до того как чертовщина началась. Потом в армии себя проявил, позвали в КГБ работать. Моё назначение враз совпало с появлением здесь аномальщины и меня включили в группу по расследованию фактов исчезновения людей в этой местности. Именно наша группа списала все на проявление природных явлений и закрыла дело. Пропажу людей списали на то, что заблудились, а потом дикие животные поели останки. Так себе объяснение, правда?
– Ну для успокоения собственной души – сойдёт. А для разрешения проблемы – так себе.
– Вот и я о том же. Находили мы и выживших водителей и на основе их показаний составили план действий, как можно эту область преодолеть, отделавшись легким испугом. – дед снова хихикнул. – Я тебе вовремя сообщеньице то отправил. Если бы ты возле той барышни остановился, как и перед любым другим проявлением, так называемой «зоны», то не нашли бы тебя потом. Тоже стоял бы так вот улыбался всем проезжающим в 32 зуба и ручкой махал.
– Спасибо большое. Но я пока все равно ничего не понимаю.
– А ты думаешь, кто-то понимает? Исследовать эту местность до конца нереально. Смертельно опасно. Кто туда въезжает – в нашем мире исчезает, бесследно. А ты везучий. Возле бабки той остановился, подошёл, даже заговорил, но жив остался. Мы в свое время думали, что это невозможно. А вот, как оказалось, вполне реально.
– Откуда ты это знаешь?
– Не могу объяснить. У меня с зоной этой какая-то связь за все годы образовалась. Я чувствую, что там происходит. Чувствую каждую новую жертву и всегда пытаюсь уберечь от беды. И тебя вот почувствовал.
– Понятно, что ничего непонятно. Ну ладно. Продолжай.
– Да а что продолжать? Дело прекратили, якобы отработали, но с результатами я был не согласен. Пытался сам найти объяснение. Копал источники, похожие дела, секретные архивы, к которым у меня был доступ. Оказалось, что наш случай не единичен. Как я уже и сказал выше – называют такие места «аномальные зоны». Их много. Гораздо больше, чем ты думаешь. Общеизвестные, информация о которых публикуется в СМИ, составляют процентов 10 от общей массы. На самом деле их масса, но властями это все скрывалось и продолжает скрываться, чтобы не сеять панику, как и истинные причины проявления внутри этих зон аномальщины. На самом деле проблема далеко не в природных явлениях. Материалы, которые я изучил, дают понимание – в некоторых местах после некоего экстраординарного события образуются разломы, через которые возможно попасть в совершенно другое пространство. Этими экстраординарными событиями может являться – ДТП со смертельным исходом, мощные взрывы, насильственные смерти людей и иные. Во время таких событий совершается мощный выброс энергии в оболочку, не видимую нашему взору, что порождает этот самый разрыв.
– А что в этих то местах такого экстраординарного происходило?
– Один период – причем как раз перед появлением «зоны» – в этой местности проживал один мужичок, освободившийся после 20-летнего срока отсидки. Люди его побаивались. И, как выяснилось, побаивались не зря. В один период в округе начали бесследно исчезать молодые девушки. Спустя время нашли тело первой, потом второй и третьей. Все с признаками насильственной смерти от многочисленных ударов сначала острым предметом, предположительно ножом, а потом тупым – молоток, кувалда. Перед смертью все три подверглись изнасилованию. Все смерти произошли в течение 2 недель. Следственно-оперативная группа отработала быстро. Убийцей оказался как раз этот мужичок. Его вновь заключили, а люди пропадать не перестали. Причем на этот раз под ударом оказались не только девушки, а поголовно все, кто передвигался вдоль той дороги, где происходили эти изуверства. И, если тела девушек по итогу нашли, то пропадавшие впоследствии – исчезали бесследно, вместе с машинами и личными вещами. Версию с ещё одним маньяком не рассматривали, так как характер исчезновений был совсем другим. По итогу вот передали нам дело. Исход ты знаешь.
– То есть смерти девушек открыли портал в какое-то другое измерение что ли?
– Ну, если выражаться более простым языком – да. И эти твари – это проявление другой, параллельной, неизвестной нам реальности, коих может быть сотня, тысяча, бесконечность - количество, как ты понимаешь, неизвестно. Они охотники, а мы их дичь. Расставляют ловушки, приманивают, но делают это неумело. Они не понимают, как функционирует наш мир, так как фактически обитают в лесу. Их понимание нашего мира ограничено только тем, что они видели в зоне, когда туда попадали случайные зеваки. А видели они немного.
– И что, после всего этого Вы никак не оградили дорогу?
– Оградить? – улыбнулся старик. – Как ты себе представляешь оградить дорогу в поле? На любое ограждение протопчат объезд. Наш народ предприимчивый в этих делах. Единственное, что мы могли сделать – вскопать её. И это помогло. Ты думаешь, откуда там такие ямы глубокие? Все мы, лопатами, вручную. Люди там перестали ездить, переживая за технику. А ночью так вообще не совались.
– А что разлом только ночью работает?
– Да, есть у него такая особенность. Почему именно ночью – невозможно сказать. Я так и не смог понять эту закономерность. Так, ну ладно. Хорош вопросов. Ложись спать. Утро вечера мудренее.
– Как Вас звать то?
– Владислав Андреевич. – мягко улыбнулся дедушка.
– Владислав Андреевич, спасибо тебе. Если б не твоя помощь, сгинул бы я на этой дороге проклятой – Я достал кошелёк и вытянул оттуда одну пятитысячную купюру. – Мог бы дать больше – дал бы, отец, не сомневайся, но сейчас нету, зарплата не пришла ещё. Если тебе помощь какая-то нужна будет, ты звони, номер мой знаешь. – я улыбнулся, протягивая купюру.
– Нет, сынок, не возьму. Даже не предлагай. Ты лучше вот это передай завтра утром хозяину магазина – Александр Викторович звать его. И привет от Владика передавай ему.
Старик протянул мне черно-белую фотографию с изображенными на ней улыбающимися молодыми офицерами в форме, стоящими в обнимку.
– А ты что, не здесь живешь? Сам то чего не передашь?
– Сынок, лишних вопросов не задавай, просто передай. Это наш свойский такой момент. Я то всегда здесь. – улыбнулся старик и побрёл вглубь деревни. – Бывай сынок. – Дед поднял руку в прощальном жесте и удалился.
– Бывай, отец.
Утро
Утром пришёл собственник магазина. По возрасту ровесник моего спасителя. Я разгрузил фургон и, только собравшись уезжать, внезапно вспомнил о фотографии.
– Вчера друг Ваш приходил. – обратился я к Александру Викторовичу, закуривая сигарету. Он в этот момент раскладывал продукцию на прилавки.
– Какой друг?
– Владислав Андреевич.
– Не шути так, парень. Не нужно. – большой кулак старика сжался, а лицо его сделалось бурым от нахлынувших эмоций.
– В смысле? Вот фотография, он вчера сам просил передать с приветом от друга.
Старик взял в руки фотографию и посмотрел на меня.
– Откуда она у тебя?
– Я же вам говорю, вчера ночью старик передал, представился Владиславом Андреевичем. Я ещё удивился, чего он сам то не передаст, если здешний.
– Здешний, но не передаст. Умер он года два назад.
Я закашлялся, только что подкуренная сигарета стремительно вылетела изо рта.
– Как умер? Я вчера с ним стоял разговаривал?
Старик, с любовью поглаживал принятую из моих рук фотографию, не переставая улыбаться, после чего аккуратно положил её во внутренний карман джинсовой куртки.
– И что же он тебе рассказал? – продолжая как ни в чем не бывало раскладывать продукты, спросил старик. Его настроение изменилось, он ожил, заметно повеселел.
– Ну, про службу, про то, что у вас тут на дороге чертовщина всякая твориться.
– Про службу? Про КГБ, я так понимаю? – будничной интонацией спросил старик.
– Ну да.
– На фото с ним я. Это мой лучший друг. Со школы и до самой смерти. Он ушёл первым. Служили тоже вместе в одном ведомстве. Сначала я устроился, потом поспособствовал, чтобы его взяли. И дело это мы вместе вели. А дорога и впрямь интересная, не правда ли? – улыбнувшись поинтересовался старик, на мгновенье обернувшись ко мне. – Есть в этом мире вещи, которые невозможно объяснить с точки зрения привычных нам законов, догм и понятий. Вчерашняя твоя встреча лишний раз это доказывает. Тебе сколько лет?
– Тридцать пять.
– Вот. Радуйся. Некоторые доживают до самой смерти и ни разу им не везёт столкнуться с чем-то необъяснимым. А тебе посчастливилось. У некоторых, правда, момент смерти и столкновение с необъяснимым совпадают, но о грустных случаях мы не будем. Ты то жив. И это главное. Мужикам скажи, чтоб больше на эту дорогу не совались. Пьяные, трезвые, в шутку, по серьезному, на спор – неважно. Она опасна. И это не игрушки.
– Передам. – я посмотрел на часы. – Уже восемь утра.. Я вчера по дороге то этой проклятой для чего поехал – рассчитывая срезать, а по итогу домой на 12 часов позже приеду. – проговорил я вслух, забираясь на водительское место.
– Спасибо. – произнес Александр Викторович, протирая руки и обернувшись ко мне, на этот раз полностью.
– За что?
– За фото. И за продукты. – улыбнулся старик.
– Работа такая, не за что благодарить. Бывайте! – улыбнулся я в ответ и хлопнул дверью.
– Ни гвоздя, ни жезла! – махнул старик рукой на прощание.
Газелька катила по дороге, растворяясь в утреннем июльском мареве. Несмотря на ранний час, солнце уже поднялось высоко — огромный, раскалённый шар светил над горизонтом, обещая безжалостно знойный день. По радио мурлыкал какой-то новомодный трек, и я, радуясь тому, что этот день для меня вообще наступил, негромко отбивал ладонью ритм по рулю.
Занавески на боковых стёклах — всё те же, с советским узорчиком — вздрагивали и колыхались под тёплым дыханием уже не вечернего, а раннего утреннего ветра, проникающего сквозь приоткрытое стекло. Пахло пылью, разогретым асфальтом, полынью с обочины.
«Нет, всё-таки сначала в баньку. С пивом. А потом уже на рыбалку», — заключил я и улыбнулся сам себе, щурясь от бьющего в лобовое солнца.
Впереди были два выходных. Целых два. И ни одна сволочь не посмеет их у меня отнять.
Новость отредактировал Летяга - Сегодня, 07:36
Причина: Стилистика автора сохранена
Ключевые слова: Дорога ночь деревня газель авторская история