Многоножка
Поезд вздрогнул, железную махину качнуло под напором северного ветра, и Василий почувствовал подступающую тошноту. Он сидел в купе, на месте №12, и смотрел на мелькающие мимо крупные деревья. В этот раз ему удалось выкупить только три места из четырех, что создавало определенные трудности для его плана. Или, может, не создавало. На самом деле Василий не знал.Женщина напротив делала вид, что не обращает внимания на седоватого подтянутого мужчину, у которого почти все пальцы были замотаны пластырями. Поезд снова качнуло, соседка вздрогнула и выронила телефон.
- Извините... – отчего-то пробурчала она, но Василий этого даже не заметил.
Мужчина вытер мокрый лоб бумажной салфеткой. Он ехал этой дорогой уже в четвертый раз. Это если не считать за раз возвращение обратно. Серые виды Хабаровска уже успели набить оскомину, но каждый новый билет давал еще один призрачный шанс на…
«Внимание, пассажиры, мы въезжаем в тоннель, протяженность тоннеля 7198 метров. Время нахождения в тоннеле – 10 минут».
До боли знакомый женский голос выдернул Василия из транса, а вскоре в окне показалась черная утроба тоннеля. Это заставило мужчину сглотнуть вязкую слюну и снова вытереть лоб салфеткой. Внезапно стало очень жарко.
- Вы боитесь тоннелей? – кротко спросила соседка, опуская телефон на колени.
Серые глаза незнакомки смотрели с надеждой. Вот сейчас этот странный и нелюдимый пассажир ответит твердое, пусть и постыдное, по ее мнению, «да», и все встанет на свои места. Тоннель приближался, Василий положил руки на колени, под столик, и ловко достал из кармана канцелярский нож с высохшими пятнами крови.
- Да, боюсь. – кивнул он, чтобы скрыть момент, когда лезвие коснулось целого пальца.
- Уфффф. – выдохнула она. – Ну тогда понятно, почему…
Тоннель с гулким криком проглотил поезд, и свет в вагоне переключился на аварийный. Стук колес стал оглушающим, Василий нервно улыбнулся, убирая нож обратно в карман джинс, растирая вязкую каплю между пальцев.
- В черной утробе я взываю к тебе, праматерь. – прошептал он.
- Что…
Поезд качнуло, послышался металлический скрежет, казалось, реальность вздрогнула и поплыла, когда нервно потух желтый свет аварийных ламп. Тишина. Василий услышал свой судорожный выдох на фоне бешено стучащегося сердца. Лицо соседки напротив оставалось недвижимым, ее кожа приобрела серый цвет, а в поблекших глазах читалось начало вопроса, который она так и не успела задать. Длинные волосы приподнялись и окружили голову женщины, будто она находилась в воде, а не в вагоне поезда.
Василий положил руки на стол. Ярко-красная кровь контрастировала с бледной серой кожей, медленно над столом приподнялись бутылка с водой и скомканные салфетки.
- Ты здесь? – прошептал мужчина, и голос его потонул в вязком болоте воздуха.
Тело стало почти невесомым, но шевелиться было трудно, каждый, даже самый маленький жест давался ценой невероятных усилий. Редкие тоннельные огни еще продолжали заглядывать в темноту вагона, но очень скоро померкли и они. Вакуум. Давящая, хриплая пустота.
- Яяяя… здессссььь.
По-змеиному вкрадчивый голос, казалось, проскользнул по мокрой спине пассажира, чтобы потом, минуя уши, влиться прямо в парализованный от страха разум. В мрачной тишине слух уловил звук открывающейся двери. Та щелкнула, как всегда бывает, если ее распахнуть до конца. Василий силился что-то разглядеть, но липкая тьма окружала его, пока наконец очертания коек и женской фигуры не проступили едва уловимым свечением.
Кто-то был рядом, и это именно он стал источником желанного света. Призрачного, чуждого человеческому глазу света похороненных в пещерах грибниц и лишенных глаз подземных светлячков, которые никогда не видели солнца. Василий протер глаза и наконец смог сфокусироваться на своем госте.
С потолка свисало длинное существо, напоминающее многоножку. Множеством тонких рук оно держалось за койки, а его лицо, издалека напоминающее человеческое, с маленьким ртом и крохотными глазками-бусинами по всему лбу, покачивалось прямо перед взором Василия.
Шум колес слышался откуда-то издалека, постепенно даже память о поезде начала исчезать. В сознании мужчины оставался только призрачный свет и немигающие глаза, наблюдающие за каждым его сердцебиением. Долго. Может, даже слишком.
- Я… - начал пассажир, потом с трудом вспомнил цель всего происходящего и протянул руку с рубиновой каплей крови на пальце. – Я по делу.
- Ссслушаю тебя. – произнесло существо, и при каждом слове его рот приоткрывался, обнажая ряды узких полупрозрачных зубов.
- Прямо так говорить?
- А нужжно как-то иначче?
- У меня дочь есть, Аня зовут. Она больна, мне сказали, что ты можешь помочь. – рот с трудом выталкивал слова.
Страшное лицо чуть отстранилось, множество пальцев принялись скрести по купе, наполняя пространство удушающим стрекотанием. Казалось, этот звук заполняет собой само существо и Василий набрал полную грудь воздуха, чтобы хоть как-то успокоится. Его сознание троило, часть его отказывалась воспринимать происходящее. Да, он четыре раза ездил через этот тоннель, чтобы встретиться с этой тварью, но, едва уловив ее взгляд, пожелал, чтобы эта встреча была кошмарным сном.
- Да, я могу. – улыбка на бледном лице существа стала широкой, а мелкие глаза отблескивали красным.
Поезд продолжал движение в вязкой пустоте. Василию показалось, что прошла целая вечность пока уродливая морда держала паузу.
- Она еще здессссь. – прошелестел голос. – Я чувствую ее. Есть цена.
- Разумеется. – кивнул мужчина.
- Я верну твоего отпрыссска, а ты явишь миру моего. И воссспитаешь ее пока ей не исполнится двадцать.
Василий задрожал. Крупные капли пота собирались у него на лбу и уплывали в вязкий воздух – крохотная мысль о том, что отпрыск этой твари будет жить в их доме, вызывала у мужчины ужас. Он вспомнил летний день, когда родилась Аня. Ее детское лицо было безмятежным и прекрасным, пока солнечный луч скользил по розоватой коже. В комнате витал запах молока и детской присыпки. Аня держала в кулачке его палец, еще не подозревая обо всех испытаниях, уготованных ей жизнью. Затем перед взором отца предстала ночная палата, холодная и дикая в своем ритмичном попискивании приборов. И его дочь, похудевшая, потерявшая все волосы, лежала в кровати, а ее блеклые глаза смотрели в потолок. Василий был готов на что угодно, чтобы вернуть искру жизни в этот взгляд.
- Но это будет она, без обмана? Не монстр какой-то? – выдавил он из себя.
Казалось, существо задумалось. Оно снова зашевелило сотнями пальцев, приближаясь к искаженному от страха лицу человека. Вся громада существа заполнила собой купе и мужчина внезапно оказался в тугом кольце из плоти. Руки щупали его спину, плечи, пока одна пара рук не взяла его голову с обеих сторон.
- Нет никакого обмана. – прошипело существо оскорбленно. – Ты платишь. Я делаю.
- Я согласен. – было невозможно пошевелиться. – Что надо делать?
Тварь повернула одно из своих колец набок, показывая блестящие ряды круглых выпуклостей. Одна из них шевелилась, продвигаясь выше, к глотке. Руки изо всех сил помогали округлому предмету, протаскивая его дальше, пока наконец рот не раскрылся и не изрыгнул полупрозрачное яйцо размером с куриное. В мире серой кожи и голубоватого света яйцо казалось необычайно ярким, оно пульсировало, внутри виделось какое-то движение.
- Дашь это своей жене. – произнесла тварь, продолжая удерживать лицо человека двумя руками. – Разбей его в питье. И все случится. Когда она потяжелеет, твоя дочь исцелится. Бери!
Мужчина дрожащими руками взял яйцо и попытался кивнуть.
- Моя жена, она будет в порядке?
- Будь покоен.
С этими словами существо резко отпустило мужчину и припало губами к его кровоточащему пальцу. Пользуясь моментом, мужчина положил яйцо в карман джинс.
- Двадцать лет. – повторило оно, и призрачное лицо начало удаляться, забирая с собой единственный источник света.
Василий запаниковал. Ему представилось, что он останется совсем один в этой вечной темноте, и никогда его родные не узнают, что на самом деле произошло. Последний отблеск отразился от металлической части кровати. Вспышка!
- Вы сказали? – живой женский голос пронзил разум.
Яркий свет ударил по глазам, когда поезд с гулом вырвался из тоннеля. Бойко стучали колеса, будто были рады тому, что тьма наконец отступила.
- Я. Да… Ничего. Бубнил просто…
Он откинулся на спинку сидения, пытаясь совладать с судорожным дыханием. Все прошло. Только округлый предмет в кармане напоминал о реальности происходящего. Женщина вздохнула и, закутавшись в одеяло, снова уткнулась в телефон. Она только сейчас заметила, что ее сосед был абсолютно седым.
***
Ксения особо не ждала возвращения своего мужа из командировки. Так как его бизнес был связан с логистикой и доставкой грузов, супруг часто уезжал на неизвестный срок. Поэтому, когда она вернулась из спортзала, тот был уже дома. Женщина бросила спортивную сумку на пол, прошла в гостиную и оторопела. Василий был абсолютно седой.
- Ты покрасился? – удивленно спросила она.
- Да. – машинально ответил он. – Говорят, модно сейчас.
Он бросил краткий взгляд на невысокую, чуть полноватую женщину с копной золотистых волос и с трудом выдавил из себя улыбку. Ночные кошмары оставались в ночи – растворялись, едва стоило поднять голову с подушки, и об их существовании никто не должен был знать. Даже жена. Особенно жена. Василий не знал, является ли дополнительной платой неизвестной твари то, что каждую ночь ему видится призрачное лицо, слышится приглушенный стрекот. А сегодня вот из-за недосыпа задремал в такси с вокзала, и почудилось, будто этот звук находится прямо под кожей. Мужчина тряхнул головой.
- Устал что-то, пойду спать. – пробормотал он, затем по-дежурному чмокнул жену и отправился в постель.
На следующий день он украдкой разбил странное яйцо в кружку с кофе и подал жене. Его трясло. Вот сейчас Ксюша пригубит напиток, и в горло ей попадет что-то противное, липкое, омерзительное на вкус. Вот сейчас… Но жена сделала глоток, затем еще и еще, пока от кофе не осталась только половинка.
- Мммм, благодарю. Давненько не видела я твоего кофейку. Прям как раньше, да?
- Угу.
- Ты выходной взял?
- Да. – Короткий кивок. – Пока всё скинул на зама. Пусть отрабатывает свои бабки.
Это казалось очень странным. После того как их дочери, Анне, поставили диагноз, Василий почти всё время проводил на работе. Он запивал рабочими часами горе, как иные запивают водкой. До этого жизнь была очень простой – живи, работай и зарабатывай, корми и обеспечивай семью. Но вот девушка заболела, и хрупкий мирок осыпался – сколько не работай, а изменить ничего не сможешь. Все связи, влияние, знакомства, деньги – всё оказалось бесполезным. Ксюша боялась, что муж окончательно закостенеет в своем отрицании происходящего, но, кажется, эта поездка что-то изменила.
- Всё же будет хорошо, да? – произнесла она, всматриваясь в глаза своего мужа.
Он молчал. Только теперь ему удалось осознать, что повальное увлечение фитнесом и посиделками у подруг – это та же самая водка, тот же самый напиток забвения, которым грешил он сам.
- Да, Ксюш.
По крайне мере так сказала огромная многоножка из поезда.
- Вась, я тут подумала, – пухлые ручки поставили чашку на стол и теперь крутили салфетку. – Может, мы усыновим ребенка, раз своих ты иметь больше не можешь?
Василий поморщился. О нет, он не злился на жену, пусть она и подняла как бы запретную тему. Его интересовало другое. Скоро будет ребенок. Вот только что это будет за существо, мужчина не знал. Незаметно для себя он снова вспотел, Ксюша взяла его руку в свои и натянула на губы улыбку.
- Вась, ну чего ты. Ну нельзя же вечно убегать.
- Всё нормально, давай просто не будем торопиться, ладно? Я обдумаю. Честно обдумаю.
И с этими словами он обхватил талию своей жены с таким же жаром, который был между ними раньше, прижал ее к себе, надолго слился в поцелуе. Возбуждение волнами разливалось по телу, и уже лежа в кровати Василий подумал, что это станет хорошим прикрытием для будущего ребенка, или что там должно появиться на свет. Бред. Действительно бред. Он опустил руку к ящику комода, достал полупустую пачку Мальборо и закурил.
- Вась, опять? Ты же бросил?
- Отстать. – произнес он, делая очередную затяжку.
А через неделю врачи сообщили, что Анна пошла на поправку. Это был обычный день, такой же, как и все остальные, пока не раздался телефонный звонок. Одно предложение, и все расцвело. Мужчина кивал на новые сведения от врача. Кивал на то, что началась ремиссия, на то, что Аня удивительным образом находит в себе силы сопротивляться раку на такой поздней стадии.
- Да. Да. Да. – тараторил он, а рядом с широко открытыми глазами стояла Ксюша.
Когда через месяц Аня вернулась домой, все говорили о чуде. «Чудо, чудо!» Слышалось от соседей и друзей. Марья Петровна, набожная старушка из квартиры этажом ниже, даже принесла церковных просвирок.
- Обязательно, Васенька, надо чтобы Анечка их скушала. Я так молилась, так молилась! Такая хорошая девушка она, ребенок же еще совсем.
Мужчина поблагодарил так, как он это делал всегда – степенно и не спеша, выдерживая полуофициальный тон. Но просвирки выбросил в мусорное ведро. Он не знал, что за тварь обитала в тоннеле, но мог руку дать на отсечение, что к богу она не имела никакого отношения. Мало ли, повредят ей эти церковные печенья…
С приездом дочери из больницы жизнь в семье начала налаживаться, исчезли какие-то взаимные упреки, Ксюша просто порхала по квартире, которая наконец начала наполняться жизнью. Сын то давно уже учился в Москве и возвращаться не собирался, поэтому вместе с Аней в больницу угодила и атмосфера уютного дома.
- Я тут шторки новые заказала, а давай обои переклеим, а? – спрашивала Ксюша у мужа, нежно поглаживая его крупную ладонь.
- Хорошо, – кивнул он.
Постепенно из памяти выветривалась огромная многоножка. Сначала забылась тема разговора, затем стали бледными визуальные воспоминания, и после этого, повинуясь течению времени, разум стал забывать о стрекочущем звуке. Всё было хорошо, даже слишком. Василий всё ждал, когда у жены начнёт расти живот. Иногда он нервно поглядывал на неё, сглатывал слюну от ужасающего предвкушения будущего.
- Пап, мам, я блины на завтрак сделала! – крикнула Аня с кухни.
Мужчина покинул кабинет и застыл в дверном проёме, наблюдая за дочерью. Светило солнце. Её золотистые волосы топорщились армейским ёжиком на голове. Девушка повернулась и одарила отца ещё уставшей, но уже такой тёплой улыбкой. Удивительные вещи происходили с ней, метаморфозы. Казалось, она просто сбросила старую кожу, бледную, тонкую, словно пергамент, и нарастила новую – здоровую и розовую, полную жизни. Василий сел за стол. Только за эту улыбку он готов был проехаться по Транссибирской магистрали сто тысяч раз. В нос ударил запах сливочного масла и мёда, над блинами поднимался едва уловимый горячий пар. Может быть, именно так выглядит счастье.
- Чего, пап?
- А, ничего. Просто очень вкусно, говорю, – он и не заметил, что пробурчал фразу про счастье вслух.
Так и жил Василий Леонтьевич три месяца. Днем в воодушевлении проводил время с семьей, обсуждал с дочерью ее будущее, которое теперь стало возможным. А ночью… Ночью, лежа в полной темноте, он смотрел на живот жены, и всякие мысли лезли в его голову из черных углов квартиры. Сон стал зыбким, от каждого шороха мужчина просыпался несколько раз за ночь. Медленно в его разуме копилась усталость, и в один из дождливых вечеров он пришел с работы, сел в кабинетное кресло и плеснул себе полтинник коньку.
Звуки ливня постепенно стихали, отдаляясь куда-то за ширму восприятия. Кресло стало мягче обычного, желтый свет торшера утратил былую яркость. Очень медленно Василий задремал. Реальность пропадала, размывалась, и звуки дождя стали казаться музыкой, нежной колыбельной от самой природы. Стрекот.
Мужчина вздрогнул, мгновенно выпрямляясь в кресле. Он шарил беспокойным взглядом по темным углам, стараясь уловить движение. Послышалось?
- Черти что, – пробормотал он, осушая стакан.
Стрекот. Теперь ближе, почти над ухом. Холодный пот прошиб все тело, которое помнило дрожь, вызываемую этим потусторонним звуком. Тихое стрекотание доносилось отовсюду, роилось под обоями, наполняло полки с книгами. Когда зазвонил телефон, Василий вскочил на ноги.
- Да! Кто это! – он продолжал оглядывать комнату, которая почти полностью тонула в темноте.
Стрекот прекратился.
- Василий Леонтьевич?
- Да. Кто спрашивает?
- Это врач из седьмой областной больницы. У вашей жены осложнения. Она была в реанимации, сейчас переводим ее в палату.
- Что случилось, какие осложнения?
На той стороне помолчали несколько секунд, затем голос доктора возник вновь.
- Осложнения после аборта. Вы приедете? Василий? Василий?
Но мужчина уже плохо слышал его, так как боролся с наступающей тошнотой. Комната перед глазами поплыла, а услужливый разум тут же восстановил в памяти и бледное лицо многоножки и заключенный на крови договор. Куда-то вдаль уносился стук колес поезда и на их фоне, оглушающий, реальней шума дождя за окном, слышался до дрожи знакомый стрекот.
- Я приеду. Седьмая областная? – выдавил мужчина.
- Да, все верно.
Он положил трубку, даже не попрощавшись.
***
Погода разыгралась не на шутку – дворники не справлялись с потоком воды, черная БМВ летела по городу с устрашающей скоростью, а в ушах все стоял стук колес. Василий давил на газ, не понимая, чего он боится больше. Смерти жены. Смерти Ани. Или последствий нарушения договора. Он ворвался в палату мокрый и взъерошенный, даже медсестра не смогла его остановить.
Ксюша поднялась на руках и преданно посмотрела на мужа.
- Ты здесь.
- Нельзя так врываться в верхней одежде! Мужчина! – вопила медсестра. – Она только очнулась после реанимации, вы что делаете?
Он сорвал пальто, скомкал и положил на стул. Сделал пару глубоких вдохов выдохов. Дождь все хлестал, блеснула молния, высвечивая бледное от страха лицо Ксюши. Таким она мужа не видела никогда.
- Простите, – выдавил он, поворачиваясь к медсестре. – Я ее муж, сказали можно посетить. Прошу, возьмите мое пальто и отнесите в гардероб или куда там.
- Да что вы…
Он сунул в карман передника женщины пятитысячную купюру и уже сквозь зубы произнес.
- Можно. Я. Побуду. Со своей. Женой?
Она кинула испуганный взгляд на Ксению, и та кивнула. Как бы не злился муж, вреда он не причинит точно.
- Как ты?
- Я нормально. Вась, ты прости меня за аборт.
- Зачем? Мы же хотели детей.
- Ну ты ведь не можешь их иметь. – слезы потекли по ее лицу. – Поэтому я…
И тут он все понял. Ксюша не знала о страшном договоре, она и подумать не могла, что муж ждет ребенка.
- И как давно?
- Прости меня! Прости!
- Как давно?! – он старался сдерживаться, но голос сам собой стал угрожающим и резким.
- Ты отстранился! Тебя просто не было! С тех пор как Аня попала в больницу…. Тебя не было. А он… Он был, понимаешь?
Василий смотрел на заплаканное лицо своей жены несколько секунд.
- Понимаю… - прошептал он, поднимаясь.
Он не злился на нее, на это не осталось сил. Внезапно, одеяло окрасилось в красный цвет, кровавое пятно расползалось между ног Ксении.
- Врача! Медсестра! – закричал Василий, хватая жену за руку.
Его грубо оттолкнули от нее и выпихнули в коридор. Топот ног, носилки, дрожащее на кровати худое тело. Разряд! Бледная рука, упавшая на край кровати. Разряд! Он стоял в коридоре, наблюдая до тех пор, пока медсестра не задернула шторки в палате. Еще долго из помещения доносились возбужденные голоса людей пока наконец не наступила тишина. Только настойчивый писк кардиомонитора разорвал ее в клочья. Василий опустился на стул и закрыл лицо руками. Его губы дрожали.
***
Квартира была наполнена тишиной. Только иногда из комнаты Ани доносились короткие всхлипы, Василий сидел в гостиной, откинув голову на спинку кресла, и смотрел в потолок. Ему казалось, минуты тянулись непростительно долго и только коньяк мог хоть как-то ускорить их движение. Ему хотелось успокоить дочь, подойти к ней, обнять и прижать к себе крепко, но сказывался многонедельный недосып – ноги просто отказывались повиноваться.
Сегодня семья похоронила жену и мать. День был солнечный, обласканный ярким голубым небом и это напоминало изощренное издевательство. Неспешно колыхались листья на деревьях, летали шмели от одного цветочного кустика к другому – все дышало жизнью. И только люди не отрываясь смотрели на лакированную крышку гроба, который медленно проглатывала земля, холодная и чуждая, как бесконечное напоминание каждому о его собственной возможной кончине. Василий приехал с кладбища абсолютно разбитый, сын сразу же направился в аэропорт и улетел в Москву – завтра сдавать экзамены. Он не мог их отложить, или не хотел. Может быть, тоже боялся оказаться в такой вот тихой квартире.
Опрокинув последний глоток коньяка, Василий с трудом поднялся и пошел в спальню к дочери. Там он просто плюхнулся на кровать прямо в костюме, Аня тут же уткнулась ему в грудь и задрожала от разрывающей ее душевной боли. Мужчина, а теперь отец-одиночка, обнял ее свободной рукой и медленно перебирал локон золотистых волос. Таких же непослушных и блестящих, как у ее матери.
***
Дни шли своим чередом. Сначала унылые, пустые, постепенно они окрашивались в цвета ежедневных забот, кратких земных удовольствий. Аня ходила к психотерапевту – это Василий настоял.
- Тебе бы самому походить, пап, – произнесла однажды девушка, рассматривая изрядно похудевшего отца.
- Потом как-нибудь. Успеется еще, – твердил он.
Он бы пошел. Пошел бы, чтобы рассказать, как темной ночью из-под его кровати доносится гулкий стрекот и скрежет сотен ногтей. Пошел бы, чтобы узнать, как совмещать ночные кошмары и дневные заботы. Пошел бы, чтобы хоть одной живой душе поведать о пережитом. Такое естественное человеческое желание, быть частью чего-то, а не какой-то отдельной сломанной деталью. Но он терпел. Он знал, что иного выхода нет и лишь на одно была надежда – тварь из тоннеля удовлетворится смертью жены и никаких последствий не будет.
В одну из черных ночей Василий вышел из своей комнаты, чтобы налить себе воды. Он уже привык ходить по одному маршруту. Комната. Туалет. Кухня. Только в этот раз, повинуясь внутреннему ощущению он заглянул в комнату дочери, куда дверь была приоткрыта. Мужчина замер. Окно было распахнуто настежь.
Его дочь, абсолютно обнаженная, стояла посередине комнаты и смотрела на небо, голубоватая луна освещала ее лицо, которое по цвету стало так похоже на… на…
- Аня! – позвал мужчина, не в силах больше видеть эту картину.
Девушка обернулась, по ее щекам текли слезы, а глаза неестественно отблескивали красным. Она открыла рот, чтобы ответить, но прежде слов издала лишь несколько коротких стрекочущих звуков.
- Папа. – прошептала с трудом. – Я так странно себя чувствую. Мне так страшно. Что со мной?
Василий подбежал к дочери и накинул на нее одеяло. Она продолжала смотреть куда-то ему за спину широко открытыми глазами. Даже через толстую ткань одеяла Василий чувствовал ее дрожь. Краем глаза он уловил скользящий силуэт где-то в углу комнаты. Огромный. Длинный.
Мужчина вынес Аню из комнаты на руках, положил в свою кровать.
- Поспишь сегодня у меня.
Сел в кресло. Взял нож и всю ночь сидел, не сомкнув глаз. Девушка ворочалась во сне, что-то шептала, и в глубине души Василий боялся, что ей чудится стук колес. Утром он отвез ее в больницу и провел полный курс обследования. Врачи сказали – ничего. А он видел, как в голубых глазах дочери, где-то на самом дне проблескивает красноватый отблеск. Наняли психиатра, и тот, конечно, нашел патологию. Стресс на фоне гибели матери.
Василий не отрицал. За все процедуры – платил, хотя сам давно не был на работе. Бизнес работал как часы, благодаря педантичности и расчетливости компания имела неплохой запас прочности.
А потом Аня ударила своего врача. Никто точно не знает, что там произошло, но его кроткая и милая девочка. Отличница, гуманистка, вонзила карандаш в руку своего психиатра. Руку, конечно, не проткнула, но травму нанесла.
- Аня, как ты себя чувствуешь?
Девушка подняла голову, ее когда-то пышные волосы висели по сторонам лица бледными волокнами.
- Я не знаю. Пап, ты заберешь меня отсюда, пока она не забрала?
Василий сглотнул.
- Просто смирись, пап, – голос был хриплый, чужой и грубый, а слова перемешивались с характерным стрекотанием.
- Я… Я … - он побледнел и вытер лоб платком.
- Забери меня из больницы. Пожаалуйста. Я уже другая там, внутри. Внутри меня пустота, пап, и свет. Много света.
Голова кружилась, слова падали в чрево разума гулкими дробинками, оставляя открытые раны. Василий прижал к себе дочь, уткнулся ей в плечо. Она похудела, вытянулась, превратилась в кого-то другого за пару недель.
- Я помогу тебе.
- Ты видел этот свет? Он прекрасен. Забери меня домой, она зовет меня.
Мужчина взял в руки лицо своей дочери и посмотрел в ее глаза. Расширенные зрачки алкали темноту, смотрели мимо него, мимо больничной палаты. Казалось, они видели саму пустоту, что-то неведомое и незримое.
- Ты не остановишь это, пап. Отпусти меня, таков наш штраф. Око за око. Ты видел червоточину? Мы, я и она, происходим оттуда. Я слышу зов.
- Анечка, ты сопротивляйся.
- Времени мало. Я устала. Осталось так мало…
Он не мог больше слушать. Василий поцеловал ее в лоб, вытер слезы шершавыми пальцами и еще раз крепко к себе прижал. Он поехал в больницу, где когда-то лежала Аня.
Снова оказавшись перед огромным серым зданием с множеством ступеней, мужчина испытал чувство тревоги. Шаг. Больно. В воспоминания тут же выросла холодная больничная палата и сочувствующее лицо врача, который в очередной раз сообщает плохие новости. Еще шаг. Еще. Каждый из них словно кластер хранил частичку болезненных ощущений безысходности.
В коридоре он сориентировался сразу – это было почти машинальным умением, сформировавшимся за два года болезни дочери. Поворот. Хирургия. Еще. Вот он! Навстречу Василию шел молодой человек, одетый в белый халат. Под ноги он не смотрел, как обычно, потому что был очень увлечен карточкой больного, которую читал прямо на ходу.
- Эй ты! – мужчина бросился к врачу и оттеснил его к стене.
- Ну я, – ответил тот, пожав плечами. – Какие-то проблемы?
Этот щегол не понравился Василию сразу, с первой встречи. Серьга в ухе, татуировка на шее – тип больше походил на местного наркомана.
- Ты! Ты рассказал мне про эту хрень в тоннеле! Знаешь что…
- Эй, дядь, – строго сказал парень, хватая мужчину за руку.
Наркоман не наркоман, а хватка у него была жесткой и сильной.
- Может ты не будешь тут так орать, а? Может выйдем покурить?
С этими словами он развернулся и пошел к заднему выходу.
- Ну что стряслось у тебя там, выкладывай, – парень смачно затянулся сигаретой и прислонился к стене рядом с мусорным баком.
Может сначала он и казался рассеянным, но теперь внимательный, колкий до неприязни взгляд насквозь просматривал мужчину. Ни одна деталь не могла скрыться от его внимания.
- Я смотрю, ты сильно сдал. В твоем возрасте надо беречься.
Василий был готов бросится на него, но вместо этого вытер лицо рукой и попросил сигарету. Врач поделился. Дал закурить. А потом он внимательно слушал сбивчивые объяснения, не говоря ни слова. Произошедшее его не удивляло.
- И теперь я не знаю, что мне делать, – закончил отчаявшийся отец.
- Ну… - протянул парень. – Мне почем знать. Там червоточина, вот эта тварь и вылезла. Делает все четко, если руки не из жопы, то обычно все проходит без проблем.
- Откуда ты знаешь о ней?
- А это не твое дело, – грубо отрезал он. – Я тебе сказал, что надо делать, чтобы дочь спасти. А ты что?
- Как-то можно исправить эту ситуацию?
- Тут только один вариант был, нормально делай, нормально будет, – он пожал плечами, кинул окурок в мусорный бак и сделал шаг к входной двери.
Василий схватил его за руку и посмотрел в холодные глаза едва голубого цвета. Достал из кошелька фото Ани и заставил врача посмотреть на изображение девушки.
- Видишь её? Видишь? Она умирает! С ума сходит! Понимаешь, она живой человек! Понимаешь ты это?!
Парень вздохнул, выдернул руку и повернулся к несчастному отцу. Он смотрел прямо в глаза, а губы его сжались в тонкую полоску.
- Да я знаешь здесь сколько таких вижу каждый день? – прохрипел он. – И ничего, живу. Если крыша у неё едет, значит, она её заберет. Хочешь оставить – закрой червоточину! Уничтожь, я не знаю, взорви! А я понятия не имею, как это сделать! Или еще лучше – смирись, люди смертны.
Сказав это, он ушел. Василий остался стоять посреди двора, его снова мутило, а сердце бешено колотилось. Здоровье уже совсем сдавало. Внезапно он вспомнил их первую встречу. Этот парень не был их лечащим врачом, он даже имени своего не назвал, просто встретился в коридоре, почему-то остановился, так же внимательно посмотрел в глаза и спросил, все ли отец готов сделать для своей дочери, действительно все, или это просто красивые слова? Василий был готов на все и тогда парень рассказал ему про проклятый тоннель. Сначала показалось – бред, но дни шли, состояние все ухудшалось и бред постепенно стал возможностью, а потом и надеждой. Вот ведь как бывает.
Уничтожить червоточину. Василий раздумывал над словами врача все следующие дни. Каждый из этих мучительных отрезков времени он ездил к своей дочери и наблюдал за ее распадом. Взорви…
А ведь он действительно готов на все ради дочери. Василий поехал на фирму и достал из сейфа завещание. Документы были готовы уже давно, все имущество – детям.
Самые страшные мысли приходят в голову от большого отчаяния. Перед глазами то и дело возникало одухотворенное лицо дочери. Как будто она была заворожена чем-то исключительно прекрасным, летела на свет подобно мотыльку, прямо в руки кровожадной твари. Василий не знал, поможет ли его решение хоть как-то.
Он купил билет на поезд и в тот же день вылетел из Самары, чтобы сделать важную пересадку. В Хабаровске его встретили старые друзья, те, о которых в слух стараются не рассказывать. Те, которые имеют отношение к самым темным делам в городе. Они помогли раздобыть нужное.
Василий сидел в пустом купе и смотрел в окно. Мимо пролетали черные стволы деревьев, в окно бились капли мелкого дождя, и каждая мысль киселем застывала в голове мужчины. Он не мог думать, просто делал то, что считал важным. Закрыл купе на защелку, достал небольшой сверток из чемодана и положил на стол.
Мужчина рассматривал его, и помимо воли в памяти всплыла молодая пара с ребенком, которая ехала в одном с ним вагоне. Она, миловидная брюнетка, поздоровалась с ним в тамбуре. Сколько в этом поезде таких пар, которые только начинали свою жизнь. Дрожащая рука развернула сверток и взгляду потерянного мужчины предстал плоский предмет зеленоватого цвета, к которому скотчем был примотан квадрат с маленькой красной кнопкой. Сколько в этом поезде людей? Сотня, две сотни?
Василий сглотнул вязкую слюну – его тошнило. Что если в нужный момент о не сдюжит, не сможет нажать на кнопку. С другой стороны, скольким людям повредила эта тварь из тоннеля? И зачем ей потомки?
- Да, да. Так проще. – бормотал он, открывая бутылку с коньяком. – Так проще. Так я смогу.
«Внимание, уважаемые пассажиры, мы въезжаем в тоннель, протяженность тоннеля 7198 метров. Время нахождения в тоннеле – 10 минут».
Поезд качнуло, в этот раз даже секунды не прошло, пока тело охватила знакомая невесомость. Звуки застыли, воздух стал вязким и Василий схватил взрывчатку, крепко прижимая к груди. Он слышал громкий стрекот.
Из конца вагона неслась, перебирая множеством рук, обезумевшая от гнева многоножка. Она рванула дверь купе, и та с грохотом отлетела в сторону. Василий положил руку на детонатор.
- Она все равно будет моееей! – взвизгнула тварь.
Скорость тока равна скорости света и составляет триста тысяч километров в секунду. Щелкнула кнопка, податливо и преданно. Вся громада существа оказалась внутри купе, скрутила мужчину тугими кольцами и мгновенно сломала ему шею. Электрический импульс с трудом пробирался по проводам через густой кисель бездны, темноты и света. Триста тысяч километров в секунду растянулись на долгие мгновения, последним, что уловило угасающее сознание мужчины была яркая вспышка.
***
- Я видел, что с отцом что-то не так, но не думал, что он додумается до такого. – сын массового убийцы сидел на кухне их старой квартиры. Его губы дрожали.
- Не вини его, – проговорила девушка.
- Не винить? Ты точно чокнутая! Аня! Он убил кучу людей! Наша фамилия теперь опозорена! Кто мы теперь? Дети убийцы?
Девушка внимательно посмотрела на брата. Он очень походил на отца, за тем лишь исключением, что и пальцем не пошевелил бы для другого человека. Она поставила на стол чашку с чаем и села рядом. Лицо парня было искажено в болезненной гримасе. От него веяло страхом и отчаянием. Анна вдохнула этот дивный запах, смесь пота и модного одеколона, положила руку брату на плечо, стараясь успокоить и выдавила сочувствующую улыбку.
Она смотрела на него и видела старость, молодость, его будущих детей, развод и смерть. Видела все шевеления его души, такие однообразные, популярные нынче своей неосознанностью. Отец остановил процесс. Червоточины больше не было – она исчезла вместе с тоннелем. Когда рвануло, тысячи тонн воды из Амура затопили его, обрушивая огромные куски породы на ничего не подозревающих пассажиров. Сотни людей были похоронены для того, чтобы где-то в Самаре одна единственная девушка сохранила остатки человеческого. У всего есть цена. Так решил отец и Аня не могла его за это винить.
Новость отредактировал Летяга - Сегодня, 14:41
Причина: Стилистика автора сохранена
Ключевые слова: хоррор мистика страшный рассказ поезд тоннель сделка с дьяволом спасение дочери жуткая тварь страшная история мистический рассказ ужасы авторская история