Я тебя никогда не забуду
Есть у нас проход под мостом. Между Девяткой и Заводской. При любой возможности избегаю его. И дело даже не в том, что там темно. Дело в здешнем запахе. К обычной ссанине, что в таких местах всегда в избытке, примешивается мерзкий запах тухлых потрохов.
Но в ту пятницу, когда откинулся Лёха, выбора у меня не было. Это был самый короткий путь. Я забрал его с автовокзала тем же вечером, и теперь мы шли ко мне на квартиру, где он должен был перекантоваться, пока не найдёт себе что-то подходящее.
Сел он летом, а сейчас был февраль. Даже в той куртке, что я ему привёз, Лёха был одет не по погоде. Тащить его в обход из-за моих дурацких страхов было совсем не по-дружески . А в открытую признаться ему в том, почему я не хочу туда идти – ещё хуже.
Человеку, который только что отмотал шесть лет. За то, что начал я.
Ту злополучную ночь я почти не помню. Нам только-только стукнуло двадцать один, мы с Лёхой в хлам напились. Выползли из бара, искали, где бы ещё добавить. И тут какой-то жирный хмырь с бритой башкой кинул мне в спину обидное словечко. Лёха заорал матом. Хмырь заорал в ответ. И в какой-то момент я ему вмазал.
Хмырь, Гаврилов этот, как мы потом на суде узнали, типа стал пятится назад, мол сдаюсь. Он был крупнее нас двоих вместе взятых и прекрасно это понимал. И когда он начал отступать, Лёха толкнул его на прощание. Гаврилов поскользнулся.
Я никогда не забуду этот звук. Удар его черепа об асфальт.
В баре никто не слышал ни перепалки, ни моего удара по его морде. Всё, что видели свидетели – как здоровый мужик сдавался, а Лёха его толкнул. Только из-за того, что Лёха молчал при допросе, я на том суде был свидетелем, а не подельником. Как-то, в кабинете государственного адвоката, я попытался его поблагодарить за всё. А он только усмехнулся. Сказал, что двоим там делать нечего.
Мы тогда не знали, насколько все плохо обернётся с этим Гавриловым. И каким суровым окажется судья.
Письма, которыми мы обменивались, не подготовили меня к тому, как зона изменила Лёху. Его кожа приобрела какой-то нездоровый, жёлтый оттенок. Ему всего двадцать семь, а в жестких русых волосах уже серебрилась седина. Только в голубых глазах ещё плясали знакомые черти, но прежнего задора в них уже не было. Интересно, как ему виделся я? В своих стоптанных берцах, парке из секонд-хенда и с бейджиком «старший менеджер». Я ведь филологом хотел стать, да бросил универ после суда. Так и мыкался с одной работы на другую, пока не осел в съемной однокомнатной квартирке, в паре кварталов от вокзала.
Вспыхнувшие фонари вырвали меня из мыслей. Лёха все ещё что-то живо рассказывал, но я уже потерял нить, кто там кому навалял. Неужели теперь так и будет? Мы же были как братья, а сейчас казалось, что нас, кроме той жуткой ночи, больше ничего не связывает.
Холодный ветер протащил по засвеченному городскому небу снеговые тучи. Я невольно придвинулся к Лёхе поближе, когда мы подошли к мосту. Он, не замечая ни внезапно наступившей тишины, ни мерзкого запаха, закончил свою историю диким хохотом. А потом резко замер.
И прищурился, вглядываясь в тени.
— Эй, — крикнул Лёха. — У тебя всё в порядке?
Не понимаю, как он её разглядел. Она сидела высоко на бетонной плите под мостом. В розовом топике и черных лосинах в обтяжку — в такую погоду любой бы уже околел, а ей хоть бы хны. Даже обувь с ног скинула.
Было что-то до дрожи беззащитное и неправильное в этих десяти пальчиках с розовым лаком, над кучей мусора и битого стекла.
Когда Лёха повторил вопрос, она подняла голову и глядя на нас сверху вниз, моргнула. ИЗ-за своей худобы, она была похожа на подростка.
Лёха хмыкнул. Сказал, что в таком прикиде в таких местах просто так не оказываются. Ткнул большим пальцем в мою сторону и добавил, мол, у друга тут рядом жильё, можно зайти, выпить чего-нибудь горячего, позвонить кому надо.
Девушка отрицательно замотала головой. «Не лучшая идея», — пробормотала она. Но Лёха уже закусил удила. И применил своё главное оружие «ослепительную кадрильную улыбку», которой всегда клеил девчонок в барах. Зубы, правда, пожелтели и будто искривились, но девушка начала спускаться. Она потянулась, прищурилась, словно оценивая нас, и приняла какое-то решение.
С удивительной, кошачьей грацией она соскользнула с плиты, откинула волосы с лица. Улыбка, больше похожая на злобную гримасу, исказила её губы. Сказала, что звать её Ева. Лёха накинул ей на плечи свою куцую куртку. И она вздрогнула от его прикосновения.
Мы представились, но даже когда мы пошли дальше, я не мог расслабиться. Лёха всегда был импульсивным парнем, но такая благотворительность... Не его стиль. Если это вообще была благотворительность. Я всё вспоминал, как он в письмах часто писал про то, какой дикий голод по женщинам он испытывает на зоне. Мысль, что у «доброты» моего друга есть скрытый мотив, заставляла нервничать. И не только переживания за девушку. За Лёху тоже. Я невольно искал на её коже следы от укола. А это в уголке её пухлых губ – просто простуда или что похуже?
Но она, казалось, не замечала, как я на неё кошусь. Шла чуть позади, словно всё ещё сомневалась.
И я её не винил.
Чем дальше мы шли, тем понятнее становилось — мои подозрения были верны. За годы, что я был его «вторым пилотом», я хорошо научился распознавать его цель. Когда он начинает сыпать дурацкими шутками и рассказывать о своих грандиозных планах на будущее.
Новый порыв ветра пробрал до костей. Я плотнее закутался в свою парку. Всё шло не так, как я себе представлял. И как долго мне придётся терпеть этих двух всё более нежеланных гостей?
Я придержал дверь подъезда. Лёха махнул Еве, мол, заходи. На этот раз она замялась.
— Вы уверены? — спросила она, снова прищурившись.
— Будь нашей гостьей, — брякнул Лёха.
Я промолчал. Эхо наших шагов на лестнице отдавалось какой-то тоской. Чтобы нарушить молчание, я спросил у Евы, по близости ли находится её дом?
— Раньше жила рядом, — тихо ответила она, когда мы вошли в квартиру.
Отопление влетало в копеечку, но я был благодарен себе, что оставил электрические батареи включенными. Никогда ещё моя берлога не казалась мне такой теплой и уютной. Я заметил, как спадает напряжение с моего старого друга, когда он небрежно бросил сумку и рухнул на диван. Он улыбнулся мне — наверное, впервые за шесть лет почувствовав себя в комфорте. На секунду мне показалось, что всё это было не зря.
А потом он хлопнул в ладоши и спросил, что у нас пожрать.
Времени на магазины после работы не было, так что ужин состоял из макарон с остатками тушёнки, сморщенной луковицей и горстью мороженого горошка из пакета. С каждой новой вилкой Лёха нахваливал приготовленную бурду, а вот Ева к еде даже не притронулась. Она неловко прислонилась к стене, разглядывая въевшееся пятно на линолеуме.
— Ты бы поела, — сказал ей Лёха. — А то одна кожа да кости.
Ева рассмеялась. Громко и как-то истерично. Мне этот смех совсем не понравился.
— Есть сейчас — это не лучшая идея, — сказала она.
Она отлипла от стены и начала нарезать круги по моей крохотной кухоньке, заглядывая в окна, будто пытаясь от чего-то отвлечься. Я стиснул зубы. Я хотел, чтобы эта странная девица побыстрее убралась из моей квартиры. И, кажется, придумал, как это сделать. Я протянул ей свой телефон.
— Хочешь кому-нибудь позвонить?
Ева замотала головой.
Я уже собирался предложить ей денег на такси, когда влез Лёха.
— Да ладно, вечер только начинается! — возразил он. — У тебя выпить-то есть что-нибудь?
Правда была в том, что не было. После той последней попойки с Лёхой меня от алкоголя отвернуло напрочь.
— Ну так сгоняй в круглосуточный, — предложил он. — Купи чего-нибудь, отметим моё освобождение!
Он включил телевизор, похлопал по дивану рядом с собой и спросил Еву, не хочет ли она услышать историю о том, как его посадили.
Это была последняя точка.
Если Лёха хотел провести свою первую ночь на свободе, пытаясь склеить стрёмную незнакомку, я не собирался ему в этом мешать. Я сказал им обоим, что иду за бухлом. И добавил, что вернусь не скоро. Ева всё так же задумчиво стояла у окна, но я чувствовал, как её взгляд сверлит мне спину. Когда я повернулся, чтобы закрыть дверь, я увидел, как она провела тыльной стороной ладони по губам, стирая обильно текущую со рта слюну.
Я убивал время, слоняясь между полками круглосуточного магазина. Но скоро мне надоел тяжёлый взгляд его грузного владельца, впившийся мне в спину. Чтобы убедить его, что я не собираюсь ничего воровать, я схватил бутылку самого дешевого шампанского, заплатил и поплёлся обратно в зимнюю ночь.
Когда я поднял глаза на окна своей квартиры, меня накрыла волна дурного предчувствия. В кваритре не горел свет.
Я крался по лестнице, как вор, и так же тихо повернул ключ в замке. Прижавшись ухом к двери, я пытался понять, чего именно я так боюсь. Ответом была все та же тишина с той стороны.
Дверь почти не скрипела, когда я её тихонько открывал. Я переступил порог. Почему-то я не решался включить свет. Поставил шампанское на тумбочку и напряг зрение, пытаясь различить очертания в темноте. В этой неподвижности не было ничего умиротворяющего. Волосы на затылке неприятно зашевелились.
Почти против воли я на цыпочках подошёл к приоткрытой двери спальни. Тусклый свет уличного фонаря освещал сбитые простыни, кучу грязного белья на полу, спутанные провода и непрочитанные книги на тумбоке. Но ни Евы, ни Лёхи в комнате не было. Неужели ушли куда-то? Я уже собирался войти и переодеться в домашнее, когда услышал... капли из душа.
Протечка в этой убитой квартире не была для меня новостью, но это было что-то другое. Звук был совсем неритмичным... и каким-то тяжелым. Я пересёк коридор и носком ноги толкнул дверь в ванную.
За спиной скрипнул пол. В дверном проеме спальни, будто из ниоткуда, возник тонкий силуэт. За долю секунды до того, как он бросился на меня, я уловил в темноте вспышку бледных серо-зеленых глаз.
Мой преследователь бежал на четвереньках, по-звериному, с гортанным стоном, от которого у меня затряслись колени. Я споткнулся, кубарем покатился по коридору, перепрыгнул через диван и захлопнул за собой входную дверь. Дрожащие руки никак не могли попасть ключом в замок. Когда я наконец повернул засов, что-то с силой ударилось в хлипкое дерево. В воздухе запахло ржавчиной. Как кровавый сок из пакета с мясом, оставленный на жаре.
Ещё один удар. Дверь в районе петель затрещала.
Я летел по лестнице так быстро, как только могли нести ноги. Не останавливался, пока не заскочил в тот самый круглосуточный магазин. Владелец потянулся за чем-то под прилавком и держал это наготове, пока я, задыхаясь, пытался объяснить, что случилось. Когда у меня кончился воздух и слова, он сполз со своего стула, выключил свет и опустил защитные жалюзи. Только после того, как магазин был целиком заперт, он протянул мне телефон и сказал немедленно звонить в полицию.
Я не слышал ничего кроме гула холодильников и собственного тяжелого дыхания. Продавец вернулся на свой стул и сидел спокойно, будто такое у него случалось каждый второй вторник. Я опёрся на прилавок, прислушиваясь к звуку сирен. Но вместо этого я увидел тень, беззвучно движущуюся по ту сторону решётки.
И тихий стук костяшек пальцев.
— Мне больно. Пожалуйста, можно я войду? — голос Евы заставил меня содрогнуться от страха.
Я встретился взглядом с продавцом, молчаливо умоляя его не отвечать. Он заёрзал на стуле. Что-то блеснуло в его руке — нож!
— Я знаю, что ты там. Ты не поможешь мне? — снова три тихих стука. — Если откроешь сейчас, всё будет очень быстро. Я обещаю.
И я и продавец замерли, стараясь лишний раз не дышать.
Когда сине-красные огни полицейской люстры пробились сквозь щели жалюзи. Фигура снаружи исчезла.
Нашли Лёху с почти полностью отсеченной головой. Он был подвешен в душе вниз головой.
«Словно из него до последней капли пытались выцедить всю кровь», — услышал я обрывок фразы одного из полицейских.
Установить, куда делась вся кровь, так и не удалось.
Так же, как и установить, куда исчезла Ева. Она каким-то мистическим образом не попала на камеры наблюдения установленные над магазином. Никаких следов её присутствия не нашли и в моей квартире. Опера, казалось, подозревали, что я её выдумал, чтобы прикрыть себя. Но, похоже, это их не сильно беспокоило. Как только они пробили Лёху по базам и узнали про его судимость, я тут же почувствовал, как их интерес к делу стремительно угасает.
Когда мой допрос закончился, на улице уже начало светлеть. Меньше чем через два часа мне нужно на работу. Я закинул в себя жирный завтрак и чашек десять кофе в какой-то забегаловке, а потом сел на рейс до своего «Копицентра».
Офицеры заверили меня, что криминалисты закончат работу в квартире к середине дня. А ещё пообещали, что патрульная машина будет дежурить у моего дома на случай, если эта «Ева» вернется. Но чем больше ночь сменялась днём, тем менее реальным всё это казалось. После смены я добрёл до ближайшей библиотеки, рухнул в кресло в дальнем углу и проспал как убитый до самого её закрытия.
Мысль о возвращении в место, где меньше суток назад выпотрошили моего лучшего друга, как тушу в мясной лавке, вызывала дрожь во всём теле. Но бродить по плохо освещенным улицам после наступления темноты казалось ещё более худшей затеей. В конце концов, я сел на автобус. Когда облака над головой окрасились из розового в фиолетовый, я резко ворвался в квартиру. Метался по ней, включая повсюду свет, заглядывая в шкафы и под мебель. Я не знал, что ищу, и хотел ли я вообще это найти.
Ванная была последней в списке. Клининговая служба, видимо, ушла совсем недавно. В воздухе воняло хлоркой, сигаретным дымом и незнакомым одеколоном. Не осталось и следа того, что случилось с Лёхой. Но когда я закрывал глаза, я всё ещё слышал это жуткое «кап-кап».
Наступила ночь, но спать я не собирался. Я подошёл к окну спальни и отодвинул штору. В патрульной машине через дорогу два чисто выбритых полицейских мрачно ответили на мой взмах руки.
Мои двери были заперты, моя квартира под защитой полиции. Так чего я боюсь?
Я ворочался на матрасе. Время тянулось, как расплавленный сыр. Под заляпанным разводами потолком жужжала муха. Что Ева делала под тем мостом? И почему её нет на камерах видеонаблюдения?
Часы показывали 1:41.
В желудоке заурчало. Я поплелся на кухню. В холодильнике не было ничего, кроме остатков Лёхиной бурды. Но я не мог заставить себя это есть. Не сейчас. Я отрезал кусок хлеба и налил стакан молока. Уже нес всё это в спальню, когда что-то заставило меня посмотреть на входную дверь.
Ручка поворачивалась. Медленно, тихо, словно тот, кто был снаружи, хотел производить как можно меньше шума.
Я бросился к глазку, но в нём была лишь тьма. Я метнулся к окну спальни. Полицейские всё ещё дежурили. Один ел. Другой, кажется, что-то рассказывал. Я пытался успокоиться. Дверь заперта, это даст мне время привлечь их внимание.
В гостиной раздался щелчок — открывался засов.
В панике я забаррикадировал вход в свою комнату кроватью и всем, что попалось под руку. По скрипучему полу в гостиной прошагали шаги. Кто-то снаружи мягко толкнул дверь. Когда она не поддалась, он, казалось сдался и ушёл.
Полицейские внизу по-прежнему меня не видели. Когда ни прыжки, ни махание руками не сработали, я открыл окно. Я собирался закричать, а может, бросить что-нибудь в их машину, но вид перевернутого лица по ту сторону стекла резко остановил меня.
Вместо того чтобы пытаться выбить дверь, Ева залезла на крышу, чтобы добраться до меня более лёгким для неё путем. Её розовые ногти потянулись, чтобы поднять москитную сетку. В мертвенно-бледных серо-зелёных глазах не было ничего. Кроме хищной радости крокодила, готовящегося к броску.
Оконная рама со звоном отлетела в сторону. Я перевалился через баррикаду, которую построил, и второй раз за сорок восемь часов бежал, спасая свою жизнь.
Старушка соседка выглянула из-за дверии. Я закричал ей, чтобы она заперлась и никого не впускала до рассвета.
Полицейские зашевелились, как только увидели меня. Они велели мне ждать у машины, а сами бросились наверх, прежде чем я успел их предупредить. Дурное предчувствие не отпускало, я уставился на освещенные окна своей квартиры. Полицейские напряженно двигались из комнаты в комнату, я видел оружие в их руках. Не прошло и пары минут, а они растерянно стояли в гостиной, и я срзу понял — они не нашли Еву.
Я нервно огляделся по сторонам. Из-за позднего часа и холода улицы были пустынны. Не было слышно ничего, кроме воя ледяного ветра и... и шлепков босых ног позади меня.
Кровь мгновенно отхлынула от лица. Я в панике дернул ручку патрульной машины и, к счастью, она оказалась не заперта. Я скользнул внутрь и нажал на замки. Я знал на что способна Ева. Я не понимал, почему она каждый раз выдаёт себя. Она же могла незапетно подкрасться? Единственная жуткая мысль, которая пришла мне в голову, пока я ждал, запертый на пассажирском сиденье пустой машины — она наслаждалается охотой так же, как и пиршеством в её конце.
Ева постучала по стеклу. Холодное, хищное выражение на её лице ни чуточку не изменилось. Напротив, оно стало ещё заметнее, ещё страшнее.
— Тебе некуда от меня деться, — прошептала она. — Впусти меня.
Из подъезда выскочили полицейские, крича и размахивая руками. Ева метнулась в тёмный проулок. Так стремительно, что казалось, будто темнота просто поглотила её.
Я вернулся в свою квартиру только один раз, посреди дня, чтобы собрать вещи.
Нарушенный договор аренды и переезд сожрали остатки моих сбережений, но всё остальное казалось куда опаснее. Я оставил записку для следующего жильца на кухонном шкафу. В месте где, как я полагал, мой ленивый хозяин не удосужится убрать. На ней я написал свое имя, номер и предупреждение не пускать в дом странных незнакомок. Так я, по крайней мере, попытался успокоить свою совесть.
Я стал брать дополнительные смены. Избегал любых мест, связанных с памятью о Лёхе. К лету я почти начал приходить в себя.
Пока, однажды, мне не позвонил мужчина с тихим, вкрадчивым голосом. Представился Игорем Петровичем. Сказал, что он новый жилец моей старой квартиры. Что поселился в ней после развода.
Он нашёл записку.
Игорь Петрович рассказал, что вчера познакомился у перехода со странной молодой девчонкой.
— Представляешь, Антон, — хохотнул он в трубку. — Она про тебя спрашивала! Как ты, где сейчас живёшь… Я конечно номер твой ей не сдал. Но она просила кое-что тебе передать. Странная она какая-то, честно говоря.
У меня потемнело в глазах.
— Что она сказала? — елё выдавил из себя я.
— Да говорит: «Я тебя не забыла. И никогда не забуду».
Автор - UnseenWorlds
Источник
Ключевые слова: Мост друг девушка дверь труп городское фентези