Праздный. Часть 1: Наблюдатель
Праздный. Часть 1: НаблюдательЯ сижу на скамейке в сквере. Скамейка мокрая, но мне без разницы. Штаны всё равно грязные. Дождь моросит такой мерзкий – не ливень, а будто небо решило оплевать меня мелкими холодными плевками. Февраль кончается, но зима не уходит. Она вязнет в асфальте, как сопля в кармане.
Передо мной – проспект. Машины ползут, люди ползут. Серые, одинаковые, с потухшими глазами. Я смотрю на них и считаю грехи.
Вон тот, в синей куртке, козырнул дамочке в «Мерседесе». Пропустил её. Думает, она оценит. Не оценит, лох. Она даже не заметила. Она в телефоне строчит любовнику, пока муж на работе. Мужик, кстати, её мужа знает. Они вместе в пятницу пиво пили. Вот так: дружба дружбой, а член сам по себе.
Вон студент. Рюкзак на одном плече, кепка козырьком назад. Думает, так солиднее. Солиднее было бы штаны нормальные надеть, а не эти джинсы, которые на два размера меньше. В ушах какие-то «затычки». Пытается выглядеть взрослым. Посмотрю, как он за углом вытащит сигарету и будет трястись, потому что никотина в лёгких нет, а привычка курить – есть. Тупица.
А вот классика. Женщина лет пятидесяти везёт тележку с продуктами. На лице — обида на весь мир. У неё в голове программа «Жизнь — говно». Версия 5.0, с обновлениями каждую неделю. Скоро выйдет патч с ненавистью к котам. Продавец в «Пятёрочке» ей не так посмотрел, зарплату задержали, сосед сверху топает. Она прокручивает в голове одну и ту же пластинку: «Все мужики козлы, все бабы дуры, кругом воры». Скучно.
Прохожу мимо витрины. Там пирог стоит. С вишней. Красивый такой, корзиночка, сахарная пудра. Интересно, кто его пёк? Какая-нибудь тётка с красными руками и вечно недовольным лицом. Она встала в пять утра, замесила тесто, думала о том, что жизнь прошла зря. А пирог получился. Смешно.
Вот ты сидишь в подвале без окон, без часов. Только стены и бетонный пол. Как узнать, когда обед? По голоду? А если голод всё время? Я бы слушал трубы. В старых домах трубы стучат перед тем, как дать горячую воду. Стук — это время. Но в подвале нет труб. Есть только сырость и пауки. Пауки — тоже время. Они плетут паутину, потом она рвётся. Сколько раз порвётся — столько часов прошло. Хотя бред. Но я люблю такие бредни.
Шагаю дальше. Навстречу мужик в дубленке, смотрит в телефон, чешет нос. Не видит меня. Вообще. Я для него — пустое место, как фонарный столб. Мог бы сейчас ткнуть его пальцем (или ещё чем-нибудь) в лоб — он бы даже не понял, откуда удар. Мог бы выхватить телефон из рук — он решил бы, что сам выронил. Мог бы всё. Но мне лень. И потом — это скучно. Зачем щипать муравьёв, когда можно просто смотреть, как они ползут? А они ползут. Серые, одинаковые, с потухшими глазами.
Мужик проходит мимо, даже не поднимает головы. Это хорошо.
Я откидываюсь на спинку. Сырость пробирается под куртку, но я не чувствую холода. Я вообще мало что чувствую.
Кроме одного.
Где-то справа, за углом дома с облупившимся атлантом, мелькнула тень. Не человеческая. Слишком угловатая, слишком быстрая.
Тупня.
Ох, опять эти.
Они меня ищут. Вернее, их послал Враш. Оно не любит, когда его «подарки» прохлаждаются. А я прохлаждаюсь уже... сколько? Год? Два? Я сбился со счёта.
Тупня тупая. Она не видит меня сейчас, потому что я сливаюсь с фоном. Люди проходят мимо и даже не поворачивают голову. Я для них – пустое место. Старая привычка, которую я отработал до автоматизма.
Но Тупня упрямая. Она будет кружить вокруг, пока не зацепится взглядом. Если зацепится – придётся двигаться. А двигаться не хочется. Мне вообще ничего не хочется.
Разве что смотреть. Наблюдать. Считать их грехи, глупости, страхи.
Я зеваю, прикрывая рот рукой. Тень за углом замерла. Она знает, что я где-то здесь, но не может вычислить.
— Ищи, ищи, — шепчу я себе под нос. — Можешь обыскаться.
Я встаю. Медленно, без резких движений. Иду к набережной, не оборачиваясь. Тупня не видит меня, пока я не делаю лишних шумов. Я теку между прохожих, как вода между камней. Никто не замечает.
Слева — старые дома с резными наличниками, с колоннами, с лепниной, которая осыпается. Им лет сто, наверное. Они помнят лошадей и извозчиков. А справа — эти стеклянные гробы, новостройки-полунебоскрёбы. Они уходят в небо, но небо их не принимает. Облака заволакивают верхушки, будто отрезают их от мира. Стоят такие дурацкие, с квадратными окнами, и в каждом окне — своя тоска. Кто-то платит ипотеку, кто-то изменяет жене, кто-то просто смотрит в потолок и ждёт смерти.
Мне нравится этот контраст. Старое и новое. Красивое и уродливое. Живое и почти мёртвое.
Я останавливаюсь у парапета. Смотрю на воду. Она серая, маслянистая. В ней отражаются облака. Если долго смотреть, кажется, что небо внизу, а земля – наверху. Голова кружится. Хорошее чувство.
И тут я слышу хруст. Медленный, ритмичный. Будто кто-то переламывает сухие ветки, но без злости – так, для себя. Я знаю этот звук. Тупня. Она не умеет говорить, но любит хрустеть суставами, когда волнуется. Или когда хочет привлечь внимание.
Стоит за спиной. Я её не вижу, но чувствую. Холодок вдоль позвоночника – такой, будто кто-то провёл мокрым пальцем.
— Чего тебе? — спрашиваю, не оборачиваясь.
Тупня молчит. Она вообще не умеет говорить. Только дышит – тяжело, с присвистом, словно воздух проходит через трубу. И хрустит. Стоит, хрустит и смотрит. Я знаю, что она смотрит.
— Не хочешь уходить? Ну и стой. Мне не жалко.
Я достаю из кармана сигарету, прикуриваю. Дым смешивается с дождём. Я смотрю на высотки, на облака, на старые дома. Тупня стоит за спиной. Мы похожи на памятник самим себе.
Проходит минута, пять, десять. Дождь не кончается. Тупня не уходит.
— Слушай, — говорю я, выпуская дым. — А хочешь, я расскажу тебе, о чём они думают? Вон тот мужик в сером пальто. Он сейчас прокручивает в голове, как трахнул секретаршу в подсобке. И боится, что жена узнает. А та девушка в розовом пуховике – она думает, что все на неё смотрят, и от этого ей и приятно, и стыдно. А вон тот старик – он вспоминает, как сорок лет назад не сказал «прости» своей матери. И теперь ему семьдесят пять, а он всё ещё слышит её голос.
Тупня не шевелится. Только хруст прекратился.
— Я тебе скажу больше, — продолжаю я. — Они все несчастны. Даже те, кто улыбается. Даже те, кто смеётся. Потому что внутри у них пустота. Или страх. Или злоба. Они носят это в себе, как рюкзак с гирями. И не могут снять.
Я затягиваюсь последний раз, бросаю окурок в воду. Он падает на маслянистую поверхность и медленно тонет.
— Враш хочет, чтобы я делал их ещё несчастнее. Провоцировал. Ссорил. Разрушал. А мне лень. Понимаешь? Мне просто лень.
Тупня делает шаг вперёд. Один. Я слышу, как её нога (или что там у неё?) хрустит по мокрому асфальту.
— Не подходи, — говорю я тихо. — Я не шучу.
Она замирает.
Я поворачиваюсь. Смотрю прямо на неё. У неё нет лица. Только гладкая серая поверхность, как у камня. И две щели, которые можно назвать глазами, если сильно прищуриться. Она смотрит. И я смотрю.
— Передай Врашу, — говорю я, — что я подумаю. Скоро. Не сегодня. И не завтра. Но скоро.
Тупня стоит ещё секунду. Потом разворачивается и уходит. Не идёт – постепенно тает. Становится всё прозрачнее, пока не растворяется в воздухе. Только лёгкий хруст напоминает, что она была здесь.
Я выдыхаю.
Один.
Снова один.
Дождь моросит. Февральский, липкий. Я иду дальше. К метро. К людям. К этой вечной суете.
Спускаюсь в подземку. На эскалаторе стою, смотрю на лица. Они поднимаются наверх, а я спускаюсь вниз. Как будто мы в разных мирах.
И вдруг.
Она.
Девушка. Лет двадцати, в тёмном пальто, с рыжими волосами, выбивающимися из-под капюшона. Она смотрит на меня. Прямо. Не отводит взгляд.
Я замираю. Такого не бывает. Люди не видят меня. Я для них – пустое место. А она смотрит.
Эскалатор везёт нас навстречу. Мы поравнялись. На секунду наши глаза встретились. Её – серые, усталые. Мои – зелёные, с желтизной.
Она моргает. И отворачивается.
Я проезжаю мимо. Сердце колотится где-то в горле. Я не понимаю, что это было. Случайность? Или...
Я оборачиваюсь. Она уже наверху, её фигура тает в толпе.
На перилах эскалатора, там, где она стояла, сидит ворона. Крупная, чёрная, с блестящими глазами. Она смотрит на меня. Пристально. Наклонив голову набок.
Никто вокруг не обращает на неё внимания. Только я.
Ворона каркает – коротко, отрывисто – и слетает вниз, в тоннель. Пропадает в темноте.
Я стою на нижней платформе, смотрю вверх, и впервые за долгое время мне становится интересно.
Кто она, эта девушка? Почему увидела? И ворона... случайность?
Я не знаю. Но я хочу узнать.
Поезд подходит. Двери открываются. Я захожу в вагон, сажусь у окна. Толпа за окном плывёт. Лица, лица, лица.
Я закрываю глаза. Передо мной – её взгляд. Серый, усталый, но живой. И ворона. Чёрная, блестящая, с наклонённой головой.
— Ну что ж, — шепчу я. — Посмотрим, что вы за птицы.
Поезд трогается. Туннель поглощает свет.
Конец первой части.
Новость отредактировал Летяга - Сегодня, 09:20
Причина: Стилистика автора сохранена
Ключевые слова: страшилки легенды творческие истории городские легенды мистика хоррор психологический хоррор атмосфера наблюдатель одиночество зима авторская история