Пятно

Фотограф пришел в среду, после шестого урока. А два часа спустя, несчастный случай уложил Жеку Яковлева в больницу. Славка узнал обо всем лишь на следующий день, в школе, и не сразу догадался связать эти события.

О том, что случилось с Жекой, рассказал Сашок, он сам видел. Перед историей рассказал. Потом начался урок, кого-то спрашивали, кому-то делали замечания, но Славка пропускал все мимо ушей — думал о Жеке. У НЕГО, НАВЕРНО, ЧЕЛЮСТЬ СЛОМАНА, сказал Сашок. Поделом, не будет предавать. И все-таки… глупо как-то. Будто по заказу. По заказу его, Славки.

Они дружили с первого класса — Жека, Сашок, Славка и Майкл — Мишка Боев. Майкл в их компании главный, он на год старше. Вместе играли в войну, вместе пугали по вечерам прохожих, вместе ходили на рыбалку. Все вместе, хоть и жили в разных концах города: Майкл за рекой, Сашок с Жекой на Советской, в пятиэтажных, а у Славкиных родителей был свой деревянный дом с огородом, неудобно примыкавшим к складу деревообделочного завода — самого большого местного предприятия. Срывающийся бас гудка этого завода был слышен даже в близлежащих деревнях. Четыре раза в сутки, хоть часы проверяй: в восемь утра, в полдень, в четыре и в полночь.

КАК РАЗ ЧЕТЫРЕ ГУДЕЛО, КОГДА ОН РАСКАЧИВАТЬСЯ НАЧАЛ.

Фраза, случайно оброненная Сашком, вертелась в мозгу, перекатывалось, точно не расколотый грецкий орех во рту. Сбивала с мысли. И С КАЧЕЛЕЙ, подумал вдруг Славка.

Он живо представил, как все произошло. Чересчур живо. Увидел расшатанные железные качели, с которых прыгали Сашок с Жекой. Это очень здорово прыгать, с качелей. Волнуясь, сжимать холодные трубы, на которых крепится толстая доска-сидение, сжимать до боли в суставах и нестись навстречу ветру, он свистит в ушах, слышишь? И сладко замирать от ужаса, когда сидение на миг застынет на самой большой высоте, словно отдыхая перед тем, как снова ринуться вниз. Раскачавшись сколько можешь, надо вовремя разжать руки — и воздух подхватит тебя, окунет на несколько мгновений в невесомость и вдруг швырнет в мягкий песок — если повезет, и ты долетишь до песочницы. Или чуть ближе, на вытоптанную землю, и тогда ты отшибешь ноги. Чтобы получился хороший прыжок, надо вовремя разжать руки.

А Жека замешкался. Его подбросило вверх, но не вперед. Он приземлился слишком близко от качелей. Настолько близко, что сидение, вновь летевшее вперед, эта толстая отполированная задницами доска, которую ничем нельзя остановить, могло врезаться в него, если он не отскочит в сторону. Жека не отскочил. Не успел. Он успел только повернуться лицом к мчавшемуся на него сидению. И был удар, отличный боксерский удар в нижнюю челюсть, жестокий и хрусткий…

Вечером на месте происшествия никого уже не было, но испачканное кровью сидение поскрипывающим жутким метрономом все качалось, сказал Сашок, будто Жека только-только спрыгнул с него…

КАК РАЗ ЧЕТЫРЕ ГУДЕЛО…

Словно гудок виноват. А может, и гудок, но уж во всяком случае Не он, не Славка. Он не имеет никакого отношения к несчастью с Жекой, он был в это время дома сначала сидел на диване, а потом… Что же потом? Стал делать домашку?

Славке показалось, будто он что-то упустил, что-то очень важное. Он еще раз попробовал проследить за собой, вернувшимся вчера из школы. Он вспомнил, как разговаривал с мамой. Вспомнил, как запикало радио. И гудок, протяжный и сиплый — ХОТЬ ЧАСЫ ПРОВЕРЯЙ. Вспомнил, что настроение было поганое. Как ручку взял, тоже вспомнил. И как… Вспомнил.

«ПРЕДАТЕЛЬ. БАБА. КОЗЕЛ.»

Славка оторопело смотрел на учительницу. Та продолжала говорить, но он не слышал голоса и видел только беззвучно открывающийся рот. Как у рыбы. Внезапно учительница исчезла. Появились скрипучие железные качели; сидение, которое замерло на высоте; вот оно приходит в движение, поначалу медленное, потом быстрее, еще быстрее, оно летит, летит на… Славка зажмурился.

БУДТО ПО ЗАКАЗУ.

Сидя дома на диване, ОН столкнул Жеку под качели. Расправился с Жекой. ОН, Славка.

Догадка обожгла. Но Славка сперва сам в нее не поверил. А поверил уже позже, в пятницу, когда Жека пропал.

Фотограф опоздал: все разбежались. Он принес черный пакет со снимками и теперь растерянно переводил взгляд с Инны Палны, Славкиного классного руководителя, на самого Славку, который, будучи дежурным, лениво возил мокрой тряпкой по грязной доске.

Он смешной, этот фотограф. Маленького ростика, почти карлик. Если рисовать его портрет, то сначала придется изобразить огромный зеленый берет, оттопыривающий уши, потом полустершийся вельветовый пиджак некогда синего цвета, старые заплатанные джинсы и, наконец, поношенные туфли с налипшими к подошве комочками земли, надетые на босу ногу. Портрет человека, которому некогда следить за собой. Он весь в работе. Вот и в школу пришел фотографировать, едва начался новый учебный год. Да, надо не забывать нарисовать еще улыбку: он всегда улыбается. А говорит тихо, робеет будто. Когда Славка, Сашок и Жека, набравшись наглости, подошли к нему и попросили, чтобы на общем цветном снимке их фотографии были помещены рядом, он не рассердился. Он совсем не умеет сердиться.

Славке даже стало жалко его сейчас — поникшего, стоящего в дверях и не понимающего, что теперь делать с черным пакетом. Выручила Инна Пална. Она взяла пакет и сказала, что сама раздаст снимки. Фотограф ушел, а Славка с утроенной силой налег на доску: ему не терпелось получить свою фотографию.

В пакете оказались только общие снимки, и не цветные глянцевые, а матовые черно-белые. Тем не менее, смотрелись они здорово. Особенно эти завитушки и змеящаяся по верху надпись: С ДНЕМ ЗНАНИЙ! СЕНТЯБРЬ-87. Из вытянутых окошек-иллюминаторов выглядывал причесанный и натужно улыбающийся 4-й «А».

— Хорошая фотография, — похвалила Инна Пална, протягивая один снимок Славке. На следующий день она не пришла в школу.

Очень хорошая, мысленно согласился Славка, увидев справа от портрета Инны Палны в верхнем ряду три знакомые рожи: ИВАНОВ САША, ВОРОНИН СЛАВА, ЯКОВЛЕВ ЖЕНЯ. Жека был крайний и улыбался шире всех, показывая свои гнилые зубы. Очень хорошая фотография. Славка аккуратно засунул ее в портфель, между учебниками, и помчался в раздевалку. Но спешил он напрасно, потому что там его поджидал неприятный сюрприз. Жека Яковлев оказался предателем. Потому что разговаривал с Хомягиным. И дружески, надо сказать, разговаривал.

Вообще-то у этого толстяка, что стоит сейчас с ним, Хомягин не фамилия, а прозвище. По-настоящему его зовут Камягин. Вадик Камягин из пятого «Б». Он подлый, продает втридорога заграничные жвачки, которые привозит папа, и делает бизнес. Хвастается и продает. И никто ничего не может ему сделать, потому что он не только толстый, но и сильный. Даже Майкл, который учится в том же пятом «Б», не рискует с ним связываться. А много на одного — нечестно. Поэтому их компания решила бороться с Хомягиным по-другому и объявила ему бойкот. Так Майкл придумал, еще неделю назад. И вот Жека…

Славка сделал вид, будто не заметил разговаривающих, и теперь не может найти в шкафу свои сапоги. Ему было прекрасно слышно, о чем болтают Жека с Хомягиным. О каком-то лезвии. Хомягин хочет за него рубль. Знает, подлюга, что у Жеки денег с собой нет, а лезвие непременно заполучить хочется: он их с первого класса собирает.

Все равно. Из-за какого-то лезвия… ПРЕДАТЕЛЬ. БАБА. Славка не стал ждать, чем все закончится. Он натянул сапоги и с независимым видом протопал мимо, нарочито грохоча каблуками. Жека увидел его, покраснел… ПРЕДАТЕЛЬ.

— Мы тебе это припомним, — сквозь зубы процедил Славка. И выбежал из школы, почувствовал, как к горлу подступили слезы.

Когда дома сгоряча рассказал о случившемся маме, та рассмеялась и посоветовала не забивать голову глупостями. Мама ничего не понимала в предательстве.

Поэтому, когда Славка ушел к себе в комнату и забрался на диван, настроение у него было поганое. Самое подходящее для того, чтобы расправиться с Жекой.

Что он и сделал.

…Славка еле высидел до конца уроков. Не успел еще смолкнуть последний звонок, как он рванул из класса.

Дома никого не было. Славка швырнул портфель у порога, скинул сапоги и прошел к себе. Мама утром торопилась, не прибралась, и в комнате остался беспорядок. Хорошо, что не нашла фотографию, облегченно подумал Славка.

Фотография лежала там, где он ее и оставил — под грудой учебников. Славка отодвинул их в сторону и взял снимок в руки. На снимке были все, как вчера. Завитушки, СЕНТЯБРЬ-87, окошки-иллюминаторы, улыбки, ИВАНОВ САША, ВОРОНИН СЛА… Нет, не все так же.

Не улыбался Жека. Его гнилых зубов не было видно из-за… Что за черт! Славка мог бы поклясться, что не делал этого. Вчера, сидя на диване, он сделал кое-что другое.

Вчера ему не понравилась Жекина улыбка. Улыбка предателя. «ПРЕДАТЕЛЬ. БАБА. КОЗЕЛ, — подумал тогда Славка. — ВОТ МЫ ТЕБЕ СЕЙЧАС БОРОДУ…» Он взял чернильную ручку и пририсовал сфотографированному Жеке жидкую козлиную бородку. Но удовольствия от этого не получил, подождал, пока высохнут чернила, положил испорченный снимок под учебники и принялся за уроки.

А сегодня те несколько штрихов слились в одно сплошное фиолетовое пятно, как будто кто-то неосторожно посадил кляксу, залепившую Жекино лицо почти до самого, носа. Эдакую жирную кляксу величиной с двухкопеечную монету. Только теперь она была совершенно сухая и бросалась в глаза. Слишком бросалась.

Славка недоуменно повертел фотографию, даже понюхал ее. Обычная фотография. Так почему же получилось пятно, если чернила высохли? Неужели из-за несчастного случая с Жекой? Еще не осознавая всю опасность своих действий, Славка решил устроить маленький эксперимент.

Он порылся в ящиках стола, отыскал свою фотографию, оставшуюся с прошлого года. Снимок был примечателен, пожалуй, лишь тем, что напечатали его на такой же матовой черно-белой фотобумаге. Потом достал чернильную ручку, которой воспользовался вчера, несколько раз провел у себя сфотографированного по лбу. Полосы, КАК И В ТОТ РАЗ, не расплылись, но… надо подождать. Славка высушил чернила, взял обе фотографии и засунул под учебники. И забыл о них. Начисто забыл.

Вспомнил только вечером, перед тем как лечь спать. Мама заставила прибираться. Он стал складывать учебники в стол и наткнулся на снимки. На «опытной» фотографии все осталось по-прежнему, полосы — полосы! — как и темнели на лбу. Он перевел взгляд на ТУ фотографию, и ему вдруг показалось… Ерунда. Он положил снимки в верхний ящик стола, закончил уборку, разделся, выключил свет и юркнул под одеяло. Надо будет завтра утром еще раз проверить, подумал он. Мало ли что показалось.

А показалось ему, что фиолетовое пятно УВЕЛИЧИЛОСЬ И УЖЕ КАСАЕТСЯ ЖЕКИНОГО НОСА. Но ведь этого не может быть.

Утром Славке было не до фотографий — он проспал. И мама проспала, и папа, потому что единственный будильник отстал на полчаса. В суматохе Славка успел только выпить стакан чая и откусить полбутерброда, на большее не оставалось времени. И все равно на русский опоздал.

Учительница, естественно, объяснений никаких не приняла, а заставила в качестве наказания делать лишнее упражнение, пока Славка, заняв свое место, собирался с силами, ему пришла записка. Записка была от Сашка и состояла из двух слов: «ЖЕКА ИСЧЕЗ». Ничего не поняв, Славка пожал плечами. Конечно, интересно узнать, что там еще с этим Жекой приключилось, но придется подождать: учительница была уже «на взводе», и попадаться с записками не было никакого желания.

После звонка Славка подошел к Сашку.

— Жека-то исчез, — смакуя новость, старательно выговорил Сашок.

— То есть как исчез?

— Да вот так. Ко мне сегодня утром мать его прибегала, спрашивала, не знаю ли я, где ее Женечка. В больнице, отвечаю. А она говорит, что из больницы звонили и сказали, что не могут Жеку найти, пропал он. Спрашивали, нет ли дома.

— Куда он мог подеваться? Ведь ты сам говорил, что у него челюсть…

— Ну и? Думаешь, со сломанной челюстью и ходить нельзя? Я, когда ногу сломал…

— Знаем мы тебя.

— А что? Да если хочешь знать, у него челюсть и не сломана вовсе. Мне его мать сказала, что у него сотрясение мозга и два зуба выбито. Да морда расквашена вся.

Они поболтали еще малость, потом Славка вернулся на свое место и задумался. Задуматься было о чем. Удрать из больницы Жека не мог, незачем ему удирать. Похитили? Вряд ли, у него родители не богатые: телевизор и то черно-белый. Значит, это либо ошибка, либо… ФОТОГРАФИЯ. Только сейчас Славка вспомнил о ней… и о Пятне, которое вчера УЖЕ КАСАЛОСЬ ЖЕКИНОГО НОСА. Надо было срочно посмотреть на нее.

Срочно не получится: сегодня, как назло, шесть уроков. Придется потом.

Легкое беспокойство овладело им. Так, пустяки, будто не выучил урок, и хотя точно знаешь, что тебя не спросят, все же сжимаешься под случайным взглядом учителя. И тебя не спрашивают… МОЖЕТ БЫТЬ.

Когда Славка пришел домой, беспокойство уже превратилось в тревогу.

Он рванул ящик на себя и выхватил фотографии. На свою, «опытную», даже не взглянул… а, судорожно сглотнув слюну, уставился на снимок карлика-фотографа. Пятно изменилось. За ночь оно противным фиолетовым плевком расползлось по всему Жекиному лицу. Края его тоже изменились. Теперь они были не ровные, в форме правильного круга, а рваные, и напоминали ОЧЕНЬ большую кляксу. Нижний край Пятна, зазубренный и неумолимый, почти сожрал подпись ЯКОВЛЕВ ЖЕНЯ, оставив только первую и последнюю буквы.

Жеку незачем искать, подумал Славка и почувствовал, что пальцы замерзли. Жеки больше нет.

Он сел и положил фотографию перед собой. Он уже не сомневался, что между Жекой и этими кусками бумаги (или карликом-фотографом?) есть какая-то связь. Непонятная, бессмысленная. Которую включил Славка, когда по глупости нарисовал козлиную бородку. ОН СМЕШНОЙ, ЭТОТ ФОТОГРАФ. Щелк! — и вот вам карта судьбы, карта многих судеб, пожалуйста, вы можете вмешаться и причинить кому-то боль. Убрать кого-то с дороги. Отомстить. Пожалуйста, выбирайте, все судьбы в ваших руках. ЩЕЛК! Очень просто расправиться с одним человеком, отобрать его судьбу. Но ведь это только НАЧАЛО. Пятно растет, растет очень быстро: несчастья питают его. Скоро наступит день, когда ВСЯ ФОТОГРАФИЯ БУДЕТ СПЛОШНЫМ ФИОЛЕТОВЫМ ПЯТНОМ. Оно безжалостно расправится с Сашком. С учительницей, которая и так почему-то не пришла в школу. Со всем четвертым «А», поодиночке. И это будет последний день.

И ДЛЯ ТЕБЯ, СЛАВКА, ТОЖЕ. ДЛЯ ТЕБЯ, ВЕРНЕЕ, ОН НАСТУПИТ РАНЬШЕ, ГОРАЗДО РАНЬШЕ. ВЕДЬ ТЫ — СЛЕДУЮЩАЯ ЖЕРТВА.

…Ошеломленный, он просидел так довольно долго, пока не пришла мама. Она не должна увидеть испорченную фотографию, подумал Славка и быстро спрятал снимок в стол. Мама поругалась, почему он до сих пор не снял форму, и ушла на кухню затоплять печь. Славка снова вытащил фотографию, присмотрелся.

Никаких изменений. Пятно прекратило расти. Может, это КОНЕЦ? Может, ему все только показалось? Может, он сам случайно пролил чернила на фотографию?

Славка ухватился за эту мысль, как за спасательный круг. Спасательный круг в водах безумия. Теперь вся надежда только на течение, которое должно вынести на берег. Надо не сопротивляться течению, то есть обычному порядку вещей. Надо отвлечься и делать все так, как будто ничего не произошло.

Славка положил оба снимка обратно в ящик, переоделся, поел и стал готовить уроки. Но даже делая уроки, он ни на секунду не забывал о Пятне. И когда мама с папой ушли в кино на восьмичасовой сеанс, оставив на Славку недотопившуюся печь, он не выдержал и опять достал фотографию. Когда он увидел Пятно, матовый листок фотобумаги задрожал у него в руках.

Пятно ожило. Оно вытянулось фиолетовым языком, приблизившись к следующему окошку. Окошку, где улыбался он, Славка. Еще немного — и оно лизнет Славкино ухо… щеку. А потом, быть может, обрушится потолок, и Славку найдут под могучими балками с размозженной головой; рядышком будет лежать фотография, на которой какой-то растяпа посадил огромную кляксу, видишь, она закрыла два окошка… два? Или уже три?

И тут Славка почувствовал, как кто-то прикоснулся к его уху. Правому. Он замер. Кто-то очень маленький и очень шустрый, спускается к щеке. Во рту пересохло. Из глотки вырвался странный всхрип, и Славка с силой ударил себя по уху.

В ухе неприятно зазвенело, но КТО-ТО пропал. Наверно, жучок какой-нибудь, упал с потолка. Славка облегченно перевел дыхание. Потом дотронулся пальцем до Пятна. Оно было чуть теплое… теплее, чем остальная поверхность фотографии. И едва ощутимо пульсировало. КОНЕЧНО, ВЕДЬ ОНО ЖИВОЕ. Оно собирается с силами, чтобы…

— Нет, — прошептал Славка. — Нет…

И в то же мгновение увидел, как край Пятна еще на миллиметр подполз к его портрету. Чуть заметное движение, точно минутная стрелка на циферблате.

Славка испугался так, как никогда не пугался в своей короткой жизни, и отшвырнул фотографию. Кувыркаясь, она очень медленно опустилась на пол. Белой стороной вверх. Славка уставился на нее как на змею. И чем дольше он смотрел, тем яснее видел — видел! — как на лицевой стороне фиолетовые щупальца смыкаются вокруг его головы, начинают сжиматься… и с глухим чмокающим звуком Пятно проглатывает его!

ТЕБЕ НЕ СПАСТИСЬ, СЛАВКА. ПЯТНО ОХОТИТСЯ НА ТЕБЯ.

Неожиданно в кране на кухне забулькало, и в раковину с шумом полилась вода.

НАЧАЛОСЬ. Это последнее предупреждение. Сейчас весь дом будет охотиться на него, ножи и вилки, что лежат в кухонном столе, будут охотиться на него, огонь вырвется из печи и побежит к нему быстрым пылающим ручейком… Незачем ждать, пока пламя обовьется вокруг ног, вдруг решил Славка. Он выйдет навстречу. Он выйдет навстречу и скормит огню эту проклятую фотографию, пусть она рассыплется горсткой пепла, пусть Пятно обратится в пепел.

Двумя пальцами Славка брезгливо схватил снимок. Снимок был уже не теплый, он был ГОРЯЧИЙ. Ничего, это не сможет его остановить. Славка бросился к печке.

Чтобы добраться до огня, нужно выскочить из этой комнаты, обежать печь и сдернуть заслонку. Какие-нибудь четыре секунды. Если только время не подчиняется Пятну.

Дверь Славкиной комнаты попыталась захлопнуться, отрезая ему путь, но он пнул ее и вылетел в прихожую. Половик, на который он ступил, внезапно задымился и отъехал в сторону. Упав на руки, Славка вскрикнул: деревянный пол был раскален, точно жаровня; покрывающая его коричневая краска пузырилась, превращалась в удушливый дым. Славка закашлялся, вскочил, размахивая обожженными руками. ДАЛЬШЕ… НАДО ДАЛЬШЕ. Он уже не бежал, он не мог бежать, потому что подошвы тапочек плавились и приставали к полу.

Казалось, дом зашатался, не пуская Славку к огню. Печь попробовала прижать его побеленным кирпичным боком к стене, но он все же протиснулся, оборвав пуговицы на рубашке. И чуть не выронив фотографию. Точнее, выронив, потому что она тоже раскалилась, будто полоска железа, и обожгла. Трепыхаясь, она победно закружила вниз, но Славка успел подхватить ее другой рукой. ТЕПЕРЬ УЖЕ НЕМНОГО.

Вот и кухня. Сквозь дым видно, как, пытаясь вылезти, судорожно дергается ящик кухонного стола. Славка ударил по нему ногой. Ящик намертво перекосило; внутри недовольно забрякали ножи. Пусть брякают, им теперь не выбраться. Еще бы заслонку убрать… Он вцепился в нее ничего не чувствующими пальцами. Она очень тяжелая, эта ржавая жестянка, неимоверно тяжелая, не сдвинуть!.. Нет, подается… готово!

Печка уже почти протопилась, лишь кое-где танцует на углях жаркое пламя. Но едва снимок полетел внутрь, как оно, точно по мановению волшебной палочки, исчезло. Фотография упала не в огонь, а на угли. Она билась об них, как выброшенный на берег окунь, извивалась, корчилась от мучений.

И вот слабое пламя вырвалось из россыпи углей. Но его хватило, хватило вполне, чтобы поймать фотографию за кончик и начать с ней расправу. Кончик обуглился, и вдруг вся она вспыхнула ярким зеленым огнем, брызнула колкими искрами.

Даже пепла не осталось.

Славка засмеялся. Сначала негромко, неуверенно, еще не понимая всей важности победы, которую только что одержал, может быть, главной победы в своей жизни. Потом звонко, радостно, как самой прикольной шутке.

И вдруг осекся. Среди красного марева углей возник крошечный человечек в зеленом берете. «ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО РАСПРАВИЛСЯ С ПЯТНОМ? — весело спросил он. — НЕТ. ТЫ РАСПРАВИЛСЯ СЕЙЧАС СО ВСЕМ ЧЕТВЕРТЫМ „А“. ВМЕСТЕ С УЧИТЕЛЬНИЦЕЙ И САМИМ СОБОЙ».

Карлик в зеленом берете улыбался. Он всегда улыбается. Он совсем не умеет сердиться.

Что было дальше, Славка не помнил. Он отравился угарным газом, скажет потом врач «скорой». И потерял сознание.

Капитан пожарной охраны внимательно выслушал Славку, но в протокол записывать ничего не стал. «Ты извини, друг, — казалось, говорили его глаза, — но уж слишком странные вещи ты рассказываешь». Впрочем, и пожар был странный.

В 20.32 соседи увидели валивший из окна Ворониных дым и позвонили по «01». Когда приехали пожарные, выяснилось, что им тут делать нечего; обои и пол в прихожей дымились, а огня не было. Как будто кто-то уже потушил пожар. Но в доме никого не было, кроме Славки, ничком лежащего на кухне возле печки с ожогами на руках и тлеющими подошвами тапочек. Потом и родители Славкины вернулись из кино: фильм оказался скучным, и они ушли с середины.

Капитан пожарной охраны решил, что причиной загорания послужил уголек, вылетевший из оставленной без присмотра печи. Видимо, мальчик (он показал на перенесенного на кровать и очнувшегося Славку) пытался потушить начинающийся пожар, что ему, собственно, и удалось. Удовлетворившись этим, капитан вместе с пожарными машинами уехал. Врач вкатил Славке укол, помазал и забинтовал руки и посоветовал еще денек полежать, после чего «скорая» тоже уехала.

И опять Славка не увидел, что было дальше. Но на этот раз он просто заснул. Он очень устал. Он сегодня сделал большое дело — остался жив.

РАСПРАВИВШИСЬ СО ВСЕМИ.

На следующий день у Славки слегка побаливала голова. Он честно лежал в постели и разглядывал потолок.

Может, я еще не спасся, думал он. Может, начнется заражение крови (Славка с опаской посмотрел на свои забинтованные пальцы). МОЖЕТ, ФОТОГРАФИЯ И НАЧАЛА МСТИТЬ, НО НЕ СРАЗУ, НЕ ТАК, КАК ПЯТНО? А это значит, что с ним, со Славкой, что-то должно произойти. Обязательно. И с остальными тоже.

Он вскочил с кровати, порываясь куда-то бежать, но закружило… и вот уже перед глазами пол, толстая щель; и саднеет разбитая губа. Верхняя губа. Он с трудом оторвался от холодного пола, залез на кровать. Губа распухла.

НЕ УБЕЖИШЬ, с тоской подумал Славка.

Он представил вдруг, как начинается урок. Как Сашок выводит что-то в тетрадке… и как по белому потолку молниями разбегаются трещины; он уже падает, рушится, ломая парты и спины, пыль, крики, Сашок пытается выкарабкаться из-под бетонной плиты, не может, хрипит; и изо рта тоненькой струйкой течет кровь…

Где-то далеко взвыла сирена, еще одна. «Скорые»? НЕ В ШКОЛУ ЛИ?

Славка с головой закутался в одеяло. Он не хотел больше ничего видеть, ничего слышать. НИЧЕГО!

— Сынок, просыпайся, — донесся мамин голос. — Как у тебя голова? Болит?

Славка открыл глаза.

— Прошла, — сказал он. Голова и в самом деле не болела.

— Ну и слава Богу… А к тебе гости. Саша пришел.

— КТО?

Мама вышла, и через секунду в дверях появился Сашок. Как всегда взъерошенный, точно воробей после дождя.

— Ты что… жив? — не веря глазам своим, прошептал Славка.

— А что со мной сделается, — ответил Сашок и по-хозяйски расселся на стуле. — Ну, рассказывай, что тут у вас было.

— Но ведь школа же того… обрушилась, — все еще ничего не понимая, пробормотал Славка.

— Сам ты того. Я бы год согласился без мороженого просидеть, если б она развалилась… Рассказывай, не тяни.

Славка послушно рассказал. Но только про пожар, про фотографию и Пятно даже не заикнулся. Сашок с пониманием кивал. А когда настала его очередь делиться новостями, обнаружилась сенсация.

— А знаешь, Жека нашелся, — сказал он.

— Нашелся?

— Он и не терялся. Выяснилось, что просто он с утра ходил исследовать окрестности больницы — погода-то была теплая — и забрел в больничную кочегарку. Он стал смотреть, как там работают, и так засмотрелся, что забыл про завтрак и обход. Врачи потом долго ругались и сказали, что такого больного надо выписывать как можно скорее… Во он отмочил, да?

Все-таки ошибка, с облегчением подумал Славка. И еще подумал, что, наверно, не будет никому рассказывать о том, что видел в среду в раздевалке.

А Сашок уже переехал на другую тему:

— Инна Пална в школе появилась. Она, оказывается, в командировку ездила. Она сегодня перед уроками фотографии раздавала. Я сейчас покажу…

Льдинка тревоги кольнула в сердце.

— НЕ НАДО! — Получилось громче, чем следовало. — Я видел уже, у меня есть, — стараясь загладить ошибку, незнакомым сиплым голосом добавил Славка. — Хорошая фотография… Слушай, а что сегодня задали?

Сашок, не заметив подвоха, расстегнул портфель, вытащил дневник с тетрадками. Показал все, объяснил. Он настоящий друг, Сашок.

Когда он собрался домой, Славка встал с кровати (голова уже не кружилась), проводил его до входной двери. В прихожей после вчерашнего были постелены газеты и пахло гарью. НИЧЕГО НЕ ВЫШЛО У ТЕБЯ, КАРЛИК, весело подумал Славка. НИЧЕГО НЕ СЛУЧИЛОСЬ. И НЕ СЛУЧИТСЯ.

Он вошел к себе и только сейчас заметил, что Сашкин дневник все еще лежит на столе. Славка схватил его, чтобы броситься вдогонку и отдать хозяину, но в этот момент какой-то листок выскользнул из страниц. Славке показалось… Он поднял листок.

Да, ему не показалось. Это действительно фотография. Та самая, только без Пятна. Очень хорошая фотография. ИВАНОВ САША, ВОРОНИН СЛА… Он провел сухим шершавым языком по верхней губе. Опухоль не прошла.

И НЕ ПРОЙДЕТ.

Потому что у того, сфотографированного Славки нарисованы усы. Чуть заметно, простым карандашом.

Автор - Виктор Потапов.
Источник.


Новость отредактировал Estellan - 12-07-2020, 00:22
12-07-2020, 00:22 by Re-AnimatorПросмотров: 1 024Комментарии: 1
+4

Ключевые слова: Пятно фотография школа усы

Другие, подобные истории:

Комментарии

#1 написал: Сделано_в_СССР
26 июля 2020 21:18
+1
Группа: Журналисты
Репутация: (3220|-1)
Публикаций: 2 220
Комментариев: 12 694
Счастливая детская пора, школа, прогулы, качели, драки, разборки, страхи, переживания.) Нормальный рассказ. +
                                 
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.