Заговор на «грязном» слове: почему в лесу нельзя быть вежливым
В поселке Венец, что под Павлово, леса не просто стоят — они караулят. Это в городе ты можешь рассуждать о высоком, а здесь, где сосны вплотную подступают к покосившимся заборам, слова имеют совсем другой вес.Мой дед, человек суровый и на язык острый, всегда сдабривал свою речь такой отборной «грязью», что у заезжих дачников уши в трубочку сворачивались. Я, тогда ещё при погонах и с городским лоском, всё пытался его приструнить:
— Дед, ну зачем ты этот кулым-сулым разводишь? Взрослый же человек, а присказки — сплошной мат да бессмыслица.
Дед тогда только прищурился, сплюнул под ноги и выдал:
— Это ты, малый, для Твари лесной лакомый кусок. Ты для неё светишься, как лампочка в сто ватт — правильный такой, ладный. Она на твой голос идёт, как хищник на запах крови. А я себя да дом наш этим «мусором» словесным закрываю. Мы для неё тогда — гниль придорожная, неинтересная. Она мимо и проходит, нос воротит.
Я тогда только посмеялся. Думал — старческий маразм, оправдание грубости. Пока однажды вечером, возвращаясь от Оки через старую овражистую просеку, не услышал, как из густой тени ельника меня позвали по имени. Голос был точь-в-точь как у моей жены, тёплый такой, зовущий... Вот только жена в тот вечер осталась дома, за десятки вёрст от этого гиблого места.
Холод прошиб до самых лопаток. Я ведь по привычке, выработанной годами службы, сразу начал анализировать: «Кто? Откуда? До ближайшего жилья километра три». Но голос за спиной не унимался, он становился всё нежнее, всё роднее, вытягивая из меня желание обернуться, пойти на зов в ту самую серую хмарь между елей.
Я уже почти сделал шаг. И тут в памяти всплыла дедова рожа, его прищуренный глаз и та самая нелепая присказка, над которой я утром смеялся.
— Пиво пить — х** дурить! — вдруг заорал я в пустоту, сам пугаясь собственного голоса. И следом, не останавливаясь, выдал весь тот поток бессвязного мата, что дед бормотал под нос.
В ту же секунду лес будто захлебнулся. Ласковый голос жены сорвался на противный, сухой треск, похожий на звук ломающейся кости. Из тени кустов выметнулось что-то длинное, нескладное, отдаленно напоминающее человека, но без лица — просто ком серого тумана и старой ветоши. Оно метнулось в сторону, явно испытывая брезгливость, как если бы я вместо ожидаемого лакомства внезапно превратился в кучу навоза.
Вернулся в дом я уже затемно. Дед сидел на крыльце, курил самокрутку и, не глядя на меня, усмехнулся:
— Ну что, опер, обчистил язык-то? Живой, и ладно. Матерщина наша — она как деготь: пахнет плохо, зато ни одна зараза к чистой коже не прилипнет.
С тех пор я над дедовыми «глупостями» не смеюсь. В городе я по-прежнему слежу за речью, но, заходя в лес за Венцом, всегда оставляю вежливость на опушке. Там другие законы.
Ключевые слова: лесные существа мистические существа мистический случай чертовщина