Везение и невезение Лёхи Уткина

Аслану Умаеву и Лёхе Уткину с Южного лагеря с одной стороны крупно повезло. «Спящая» аномалия «Воронка», попавшаяся им на подходе к небольшой деревушке Опановичи, не затянула их, оба успели отбежать. Но вот третьему, Петьке Лещёву, пришлось худо. «Воронка» в миг всосала его в свою утробу, развернула поперёк и раскрутила так, что оторвало Петьке по очереди: и ноги, и руки, и голову.

Оставшись без старшего, новички сперва отблевались, потом стали искать пистолет, который был у Лещёва за поясом. Найденный кусок железа, чуть ли не по рукоять вошедший в ствол высокого тополя, пришлось долго выковыривать. А когда, наконец, добыли, только и осталось, что материться от досады. Ствол был погнут, затвор перекошен. Даже обойму достать не получилось – заклинило намертво. Бесполезный кусок железа. Тяжелый к тому же. Но выбрасывать не стали. Для отчётности.

Вечерело. В одном из дворов разожгли костёр, поделили скудный ужин. Стали думать, как им дальше быть, да ничего в голову не шло.
Второй день они были в поиске, а хабару в рюкзаке – одни слёзы. Добыли с десяток «Радуг», да какую-то гнутую пустую «Батарейку». Старший ещё выразил сомнение, что ее получится зарядить. В общем, возвращаться было не с чем. В лучшем случае ждала их штрафная изба. В худшем - Киров, нынешний царь и Бог всех бродяг, что топчут Зону, мог и запретить пускать их в Лагерь, пока не принесут нерадивые положенную норму артефактов. А где их возьмёшь, если у Уткина это был второй поиск, у Аслана вообще – первый? Зоны ни один, ни другой не знали. Куда идти, где и что искать - представляли слабо.

- Скажем Кирову, старшего давай. Мы же не отказываемся от поиска. Нам вожак нужен, - неубедительно бормотал Аслан.
Он вообще трусоват оказался, несмотря на чёрную как смоль бороду и густые вечно нахмуренные брови.
Сказано это было просто так, для проформы. Оба понимали, что гибель Петьки для Кирова - не аргумент. Прямо видели, как становится этот жирный полковник в позу и начинает вещать, постепенно краской наливаясь: "Эдак наловчатся «молодые» стариков в аномалии подталкивать – совсем без «хабара» останемся. И вообще, кто говорил, что будет легко?".

Присели они на почерневшее от времени крылечко, закурили. И не хотели оба, чтоб когда-нибудь настал рассвет. Потому что ждал их поутру выбор и судьба незавидная, куда бы они ни двинулись.
И тут в ветхую калитку на ржавых петлях, что вела во двор дома, в котором они собирались ночевать, постучались.
Переглянулись Аслан с Лёхой. Твари ночные да люди лихие не стучатся.
- Кто там? – спросил Уткин, а Аслан ржавый топор, в сарае найденный, к себе придвинул.
Хоть какое оружие.
С противным скрипом распахнулась калитка, и во двор зашёл молодой парень. Весь из себя. Высокий, широкоплечий. Одежда на нём камуфляжная, на ногах ботинки высокие, на голове кепка с козырьком - к затылку повёрнутом. На поясе ремень с кобурой, в руках автомат. За плечами рюкзачок.
- Добрый вечер, - сказал и улыбнулся.
А бродяги так опешили, что и с ответом не сразу получилось.
- Добрый, - наконец выдавил Лёха.
Незнакомец подошел к костру, присел. Порылся в рюкзачке, достал бутылку, несколько больших свёртков. Развернул, и в воздухе повеяло ароматом копченого сала.
Кивнул на место рядом:
- Компанию составите?
- А ты кто такой есть? – спросил Аслан, сглатывая слюну. – Из какого лагеря?
- Я-то? – усмехнулся незнакомец. – Зовут меня Степан Слива, и я сам по себе. Чего и вам желаю.
Бродяги помедлили, снова переглядываясь, наконец, подошли, присели. Пришелец разлил из большой фляги по маленьким пластиковым стаканчикам коричневую жидкость. Запахло коньяком.
- Ну – будем, - сказал он и протянул по стопочке Лёхе и Аслану.
Потом первым опрокинул стопку в себя. Опешившие бродяги тоже выпили, прислушиваясь к ощущениям.
- Не похож ты на вольняшку, - сказал Лёха, выдыхая и морщась. – Вон какой у тебя прикид. Или ты только сорвался?
- Ты закусывай, - сказал Степан. – Не стесняйся.
Уткин, а за ним и Аслан потянулись к салу и хлебу, щедро нарезанным толстым кусками, а пришелец продолжил:
- Я не вольняшка. Я с Воли.
Руки бродяг так и замерли у раскрытых ртов. Каждый из попавших в Зону с билетом в один конец хоть раз да примерялся, как бы дать из нее деру. Большинство, порасспросив старожилов, да лично прочитав табличку «Мины» на расстоянии, где триста, а где и все пятьсот метров от двойной стены сетки рабицы, ограждавшей Зону по периметру, на том и успокаивались. Отказывались от мечты, как от несбыточной. Но находились и такие, что не верили и однажды ночью ползли через минное поле, надеясь, что удача их сильнее судьбы. Их останки, которые никто не убирал, служили весомым аргументом для тех, кто сомневался.
А тут пришел человек и говорит, что с той стороны.
- Гонишь, - озвучил как свои, так и мысли напарника Леха.
Назвавшийся Степаном пожал плечами, мол, не хочешь, не верь.
- А как же стена, мины? – спросил Аслан.
У него прозвучало «сытына» и «минэ». Когда он волновался, то говорил с сильным акцентом.
- Есть лазейка, - туманно сказал пришелец.
Будто подтверждая эти слова, пискнул какой-то прибор, похожий на толстый браслет с экраном, надетый его на запястье. Степан глянул на руку, нахмурил брови и ткнул в экран пальцем.
- На одного лазейка, или и мы протиснемся? – спросил Лёха.
Спокойно так спросил, безразлично. Хотя внутри аж задрожал от надежды.
- Отчего ж не протиснитесь, - улыбнулся Степан после паузы. И уже без улыбки добавил. – Если я захочу.
- Ну, так захоти, - попросил Уткин, досадуя, что голос у него дрожит.
- А вот отслужите мне службу – посмотрим, - пообещал пришелец. – Тут на колхозном дворе был когда-то цех по производству мебели. Я там сегодня видел один артефакт, но в одиночку добыть его никак не получается. Поможете, я вас выведу.
- Что за артефакт? – спросили Лёха с Асланом в один голос.
- «Алая роза».
Услышав ответ, бродяги синхронно пожали плечами, а Лёха еще и затылок почесал. Ни один, ни другой никогда такого названия не слышали.
- Поздно уже, - сказал Степан и снова ткнул пальцем в экран на запястье. -
- Вот ты, - он показал на Лёху. – Как тебя зовут?
- Лёха Уткин.
- Вот ты, Лёха, - продолжил Степан Слива. – Подойди.
Уткин послушно встал и сделал несколько шагов к нему. Приборчик взревел сиреной. Бродяга от неожиданности шарахнулся в сторону.
- Это сигналка, - сказал Степан. – Спать я буду там.
Он показал на покосившийся на одну сторону сарай.
- Дверь закрою. И если, пока я сплю, кто-то из вас приблизится к сараю ближе пяти метров, она заревёт, - продолжил Степан. – Я проснусь, выйду и кончу обоих. Не разбираясь. Всё понятно?
Бродяги одновременно кивнули.
- Тогда, спокойной вам ночи.
Заскрипела, закрываясь, дверь сарая.

Аслан молча встал и залез в дом через давно выбитое окно. Там он улёгся на скрипучий, вонявший ржавчиной и плесенью, диван и через несколько минут громко захрапел.
Дежуривший первым Лёха автоматически отхлебнул остывший чай. Ну, дела. Только вот думали, как бы извернуться, чтобы лишний день прожить. А тут такая удача с неба свалилась.
Он понимал, что пришелец нарочно не стал уточнять, что за артефакт и в чем проблема с его получением. Типа, на психику давил, чтобы они с Асланом до утра помучались да сговорчивее были. Чудило! Знал бы он…

Уткин проснулся, когда светало. Ветер переменился, и пахнувший от догорающего костра дым заставил его закашляться. За ночь откуда-то набежало полное небо облаков, поэтому день обещал быть хмурым и ветреным. Черные силуэты домов покинутой деревни угрюмо проявлялись в безрадостном рассвете.
Тело Лёхи затекло. Он потянулся и зевнул. Потёр заспанное лицо, подкинул дров в костер. Прикурил от уголька мятую сигарету. Посидел, пуская дым в небесную серость, а потом залез в дом, растолкал Аслана. В это время дверь сарая заскрипела, и оттуда появился человек, назвавший себя Степаном Сливой.

Почти не разговаривая, они быстро позавтракали, собрали нехитрый скарб в рюкзак, и Степан повёл бродяг к восточной окраине села. Там, на высоком холме, в длинном одноэтажном здании находился заброшенный мебельный цех. Поход по-прямой не получился. Четыре аномалии, в том числе громадная «Карусель», заставили группу петлять в поисках безопасной дороги. Когда же, наконец, они вошли в цех через маленькую дверь в перекошенных и просевших воротах, все трое долго стояли у входа, привыкая к полумраку.

Когда-то давным-давно Лёха работал в шараге по производству корпусной мебели. Поэтому его не удивило, что помещение перегорожено целлофановыми полосами около метра шириной, висевшими внахлёст от стенки до стенки. Так часто делали, чтобы уберечь заготовки от влаги.
Целлофан слегка покачивался на сквозняке из разбитых окон. Уткину показалось, что там, за его преградой, мелькают какие-то мутные тени. Изображение то проявлялось, становясь отчетливым и ярким, то шло мересью, будто в испорченном телевизоре. В какой-то момент вид заброшенного пыльного цеха сменился на большую комнату, ярко освещенную большой, утыканной свечами, люстрой. Под свечами кружили пары. Дамы в пышных платьях с нескромными декольте, кавалеры во фраках. Звуки вальса становились все громче.

И Лёха, и Аслан забыли, зачем пришли. Оба, будто под гипнозом, двинулись к целлофановой преграде между ними и праздником. А там танец закончился, лакеи разносили напитки на больших подносах, слышался гул голосов, смех. Среди гостей промелькнул и вдруг замер у самой границы по ту сторону хрупкий девичий силуэт. Девушка была чудо как хороша. Большие зелёные глаза, пухлые губки, точеная, наливающаяся соком юности, фигурка. Золотистые локоны волос на плечах так гармонировали с голубым цветом платья. Девушка смотрела на бродяг, слегка склонив головку на одно плечо, и в ее глазах блестело любопытство. И те тоже не могли отвести от нее взгляда.

Где-то в глубине бального зала заиграла весёлая музыка. Девушка обернулась на звуки и, снова глянув на бродяг, нетерпеливо поманила их рукой. Аслан то ли застонал, то ли зарычал и в два шага приблизился к прозрачной преграде почти вплотную. Он медленно приложил к ней ладонь в том месте, где девушка приложила свою ладошку с той стороны. Целлофан задрожал, зашелестел…
И вдруг стал обматываться вокруг Аслана. Тот сразу не отреагировал, а когда очнулся, было поздно. Его пеленало, будто куколку, наматывая все быстрее, виток за витком. Ноги Аслана оторвались от пола. Он протяжно завыл и задергался, изгибаясь всем телом. Кокон шелестел и скрипел, наматываясь и наматываясь. Лёха в ужасе глядел, как изнутри на целлофан брызнула кровь и потекла, ускоряясь, вниз алая дорожка. На деревянный пол застучали частые капли. Он как будто проснулся.
Только сейчас до него дошло, что за целлофаном нет и не могло быть никакого праздника. Ни людей, кружащих в танце, ни красавицы, зовущей присоединится к веселью. Преграда исчезла, и ему открылось продолжение пыльного заброшенного цеха. И только куколка Аслана, ноги которого все ещё конвульсивно дёргались, портила картинку давнего запустения.
Уткин обернулся и увидел, что Степан хищно скалится.
- Быстро, - рявкнул он и пихнул Лёху в спину так, что тот чуть не упал. – Быстро.
И сам зашагал следом, толкая бродягу перед собой. Так они добрались до левого угла, где прямо из дыры в штукатурке торчал, будто кусок проволоки, стебель какого-то растения, с чем-то вроде бутона на конце.

У самой стены Степан оттолкнул Лёху в сторону, закатал рукав куртки до локтя, достал нож из ножен на поясе и, после секундного колебания, с нажимом провел лезвием от запястья и выше. Брызнула кровь, «растение» в стене встрепенулось и потянулось к ране. Здоровой рукой Степан взялся за стебель, потянул, и тот с тихим чмоканьем выскочил из дыры. Уткин увидел, что заканчивается растение эдакой шевелящейся присоской. Не мешкая, Степан ткнул стеблем прямо в рану, и тот стал заползать в руку, как змея или длинный червяк. Когда снаружи остался лишь бутон, он вдруг распустился ярко-алым цветком, похожим на розу. В воздухе разнеслось сладкое благоухание.
Степан закатил глаза и пошатнулся. Лицо его расплылось в глуповатой улыбке. Он был похож на наркомана, получившего вожделенную дозу. Но расслаблялся он недолго. Бутон закрылся и вполз в руку. Лёха готов был поклясться, рана на руке Степана заживала на глазах, и взгляд его снова обрёл сосредоточенность.

- Топаем отсюда, пока эта дрянь не перезарядилась, - сказал он, опуская рукав.
Уткин повернулся к двери. Сделал пару шагов и замер. Целлофанового кокона не было.
- А куда?.. – он не договорил, попятился, но наткнулся на Степана.
Снова последовал ощутимый толчок в спину.
- Двигай давай!
И Лёха почти побежал, вжимая голову в плечи и опасливо косясь на потолок, заросший хлопьями, похожими на черную паутину.

Снаружи их ждал все тот же пасмурный день. Только к серой мути в небе прибавились порывы холодного ветра. Лёха застегнулся на все пуговицы и поежился.
- Что теперь? – спросил он.
Его трясло то ли от холода, то ли от пережитого ужаса.
- Теперь ты разведёшь костёр, а я пойду, схожу до ветру, - весело сказал Степан. – А потом мы пообедаем. Хочешь, наверное, жрать?
Уткин неопределённо пожал плечами. Есть ему не хотелось. Он вдруг отчетливо понял, на каком крепком поводке оказался. Знать бы только, зачем? Для каких нужд он понадобился этому странному человеку? Может, как и Аслан, всего лишь в качестве отмычки? Не стоит ли в таком случае улучить момент и сбежать от такого благодетеля?
Он посмотрел на здание цеха, за которым скрылся Степан. А чего, собственно, тянуть… Он воровато пригнулся и готов был уже припустить по дороге, которая их привела сюда, но тут из-за угла вынырнула знакомая фигура в камуфляжной куртке.
- Хорошо, что не развёл костер, - сказал Степан, быстро подходя. Лицо у него было встревоженным. – Обед отменяется. Валим отсюда. И по-быстрому.
Он присмотрелся к замершему Лёхе и нехорошо улыбнулся:
- Да ты никак свинтить хотел?
- С чего бы это? – стараясь, чтобы голос не дрожал, пожал плечами Уткин. – Ты же меня вывести обещал. Что я – враг себе?
Степан недоверчиво нахмурился, сказал:
- Ладно. Это потом. А сейчас – валим отсюда, - и зашагал по тропинке, что уходила влево от цеха и исчезала за небольшим бугорком.
- Что случилось? – Лёха заспешил за ним следом.

Какое-то время Степан шагал молча, потом остановился, достал из рюкзака новенький монокуляр, протянул не глядя.
- На дерево рядом с цехом посмотри.
Лёха приложил окуляр к глазу, направил объектив в сторону цеха, поводил, выискивая дерево, и замер. Высокая береза была увешана целлофановыми куколками, которые были подвешены на каких-то грязно-серых нитях, обмотанных вокруг голов попавших в ловушку бедолаг. Фигурок было с десяток. Одни давнишние, у которых вместо ног торчали грязные мослы. Другие посвежее, с остатками обуви на ногах. И те, и другие тяжело качались на холодном ветру. Уткину даже показалось, что он узнал у одной из подвешенных фигурок кирзовые сапоги Аслана. А еще он заметил странное серое пятно, мелькавшее то здесь, то там среди веток и листьев.
- К-кто это? – еле выговорил Лёха дрожащим голосом.
- Если я скажу, что смерть твоя, тебе хватит? – спросил Степан, вырывая монокуляр из его непослушных пальцев. – Или обязательно, чтобы название было на латыни?
Он спрятал прибор в рюкзак, поправил автомат на плече.
- Давай, приходи уже в себя, - сказал он Лёхе. – Надо засветло добраться до КПП у Зелёного мыса. Ночью они никого не подпускают. Будем до утра куковать, а нас время поджимает. Так что бери хворостину подлиньше и давай, топчи тропу.

До сумерек они не успели. На выходе из Куповатого дорогу им преградило целое поле аномалий. Пришлось долго искать обход. И, как Степан не матерился, на ночевку стали в деревне Городищи. Развели костер. Целый день голодный, Лёха осоловел от еды и клевал носом, стараясь не заснуть. Степан же ел лениво, нарочито неспешно. Как человек, не привыкший экономить продукты. Когда пискнул приборчик на его запястье, он глянул на экран, поморщился и сказал:
- Как чувствовал.
И в ответ на вопросительный взгляд встрепенувшегося Уткина, пояснил:
- Гости на подходе.
Степан снял автомат с предохранителя и положил его себе на колени. Потом побуравил Лёху взглядом и предупредил:
- Про «Красную Розу» ни слова. И вообще – помалкивай, - подумал и добавил. – Если начнётся, лежи, не вставай.

Пять минут спустя вдалеке послышались неспешные шаги. А еще через пару минут к их костру вышли двое.
Первый был подстать Степану Сливе: высокий, скуластый, горбоносый, лет двадцати пяти. В камуфляже и высоких берцах, на голове кепка с козырьком. Из-под кепки свисали сосульками черные, как смоль, давно немытые волосы. На запястье знакомый уже Лёхе приборчик. Правда, у этого «камуфляжного» автомата не было. Вместо него на поясе болталась пистолетная кобура. И, судя по её размерам, калибр ствола был тот ещё.
Вторым, с первого взгляда было ясно, шел такой же, как и Лёха, бродяга. Невысокого роста, коротко стриженный и давно небритый. Застиранная гимнастерка, штаны в заплатках, грязные кирзовые сапоги.
- Кого я вижу, - громко, с фальшивой радостью в голосе, воскликнул «камуфляжный». – Стёпка Слива, лопни мои глаза!
Не останавливаясь, он подошел к костру, бродяга, припадая на левую ногу, прохромал за ним следом, замер за спиной.
- Грач, - кивнул пришельцу Степан, морщась, как от зубной боли. А тот, ни мало не смущаясь, по-хозяйски, присел к огню, прикурил от уголька сигарету, выпустил дым и хохотнул:
- Не ожидал меня встретить? – переведя взгляд на Лёху, оценивающе смерил его взглядом и продолжил. – Что, тоже бычка себе добыл?
- Ну, Тревальян, ну – сука, - сквозь зубы прошипел Степан.
- А ты как думал? – продолжил улыбаться Грач. – Кто ж одного на такое задание посылает? Вдруг ты сгинешь или долго в носу ковырять станешь. А дело ведь – спешное…
Пришелец потянул носом и скривился:
- Чем это у вас так воняет?
- Твоим трупом, - сказал Степан, резко направляя автомат на Грача.
Оглушительно громко грохнул выстрел, и на лбу Степана Сливы появилось отверстие. Он моргнул и упал лицом прямо в огонь. В костре затрещало, Лёху обдало смрадом паленых волос.
- Твою мать, - выругался Грач, хватая труп Степана за ногу. – Всю округу завоняем. А нам еще ночь ночевать. Чего вылупился? – рявкнул он на своего спутника. – Помогай давай.
Бродяга, который все еще держал в руке огромный пистолет, направленный на мертвого Степана, суетливо засунул оружие за пояс и бросился к Грачу.
Вместе они оттащили покойника от костра, притоптали тлеющую одежду и вернулись к огню. Присели. Вернее, снова присел только «камуфляжный». Бродяга в нерешительности топтался рядом.
- Ну, с одним делом разобрались, - сказал Грач и не глядя протянул руку. – Хромой, ствол верни.
Тот, кого назвали Хромым, с готовностью вложил в раскрытую ладонь пистолет и, повинуясь барскому жесту, присел рядом на корточки.
Вернув пистолет в кобуру, Грач обратился к Лёхе:
- Теперь ты. Кто таков? Откуда? Что здесь делаешь?
Не успел Лёха сказать и двух слов, как «камуфляжный» его прервал. Он несколько раз шморгнул носом и поморщился:
- Нет, определённо чем-то воняет.
Он повернулся к сидящему рядом бродяге и толкнул его в плечо:
- Ну-ка, давай, проверь у покойника, у него нет шрама на правой руке?..
- На левой, - вырвалось у Лёхи.
- Значит, я не ошибся, - удовлетворённо сказал Грач. – Значит, Степан отыскал-таки «Красную розу». Давно он за ней охотился.
Он подтащил труп ближе к костру и обнажил до локтя правую руку покойника. Стало видно, что почти у самого запястья из неё торчит небольшой бордово-чёрный бутон, похожий на розу. Ужасный смрад, который источал этот цветок, заставил отшатнуться и прикрыть нос рукой. Лёха почувствовал, что его сейчас вырвет.
- Фу, - поморщился Грач. – Это ж какая у Стёпки кровь грязная была…
Он схватил «розу» и рывком вытащил её из руки покойника. Присоска на её конце пару раз чмокнула, будто в поисках того, к чему бы присосаться, и обвисла.
- Я слушаю, слушаю, - сказал Грач Лёхе. – Чего замолчал?
Тот наморщился, пытаясь вспомнить, на чем прервался. Потом сбивчиво продолжил. И снова «камуфляжный» его, казалось, не слушал. Достал из рюкзака контейнер, похожий на длинный термос. Отдельно достал прозрачную подушечку физраствора, открыл пробку, щедро нацедил из неё в контейнер и поместил туда же «Красную Розу», снова ставшую похожей на кусок проволоки с бутоном на конце.
- Пусть отмокает, - сказал он, но, когда Лёха снова замолк, замахал рукой и подбодрил. – Ну-ну – дальше…

Пока Лёха сбивчиво рассказывал про то, как Аслана замотало в целлофан, и про дерево, на котором, как груши, висели куколки покойников, Грач о чем-то вполголоса переговаривался с Хромым. Но, как только рассказ был окончен, встрепенулся и даже повторил последнюю фразу:
- Говоришь, выходить собирались через КПП у Зелёного мыса?
Леха кивнул. Грач помолчал, потом скомандовал бродяге у него за спиной:
- Хромой, ну-ка подойди к нашему новому знакомцу.
Бродяга проковылял вокруг костра и стал рядом с Лёхой. Грач снова замолчал, переводя взгляд с одного на другого.
- Дело в том, что оба вы мне и нахрен не нужны, - наконец сказал он. – Так что нужно решать, кто со мной на волю пойдёт, а кто тут останется. Лёха вроде бы поприличнее выглядит, помоложе. Зато Хромой больше жалости к себе вызывает, а это тоже важно. Можно было бы устроить гладиаторский бой промеж вас, но, боюсь, интриги не получится. Неравные весовые категории. Так что остается вам удачу испытать. Чья сильнее, тот со мной и пойдет.
Грач вытащил из нагрудного кармана небольшую пластмассовую коробочку, открыл её. Достал из неё два шприца, заправленных какой-то микстурой. Содержимое одного из них он выдавил в костер. Огонь обиженно зашипел, запахло больницей и химией. Пустой шприц он заправил все тем же физраствором. Приложил шприцы один к другому, пустил из одного недолгий фонтанчик, снова приложил и довольно кивнул головой. Жидкости в обоих шприцах было поровну. Надел на оба пластиковые колпачки и спрятал руки за спиной.
- Ну, выбирай один, - с этими словами он протянул к Хромому два с виду абсолютно одинаковых шприца. Тот помешкал, потом взял один, покрутил его в руках и вопросительно глянул на Грача.
- Значит этот – твой, - сказал «камуфляжный», протягивая оставшийся шприц Лёхе. – В одном – безопасная водичка. Сами видели, как я его заправлял. В другом – яд. Сейчас вы друг другу вколете по дозе. Кому не повезло – околеет. Ну!!! – вдруг рявкнул он, и у него в руке блеснул пистолет. – Или я сам сейчас выбор сделаю.
Леха еще нерешительно топтался на месте, а его противник уже оскалил зубы и метнулся к нему, занося руку для удара. Он попытался уклонится, машинально вытягивая вперед руку со шприцем. Уколы, Лехе в плечо, Хромому – в живот, были сделаны почти одновременно. Оба, выпучив глаза, давили на поршень своего шприца, пристально всматриваясь в лицо соперника, ловя на нем признаки начавшего действовать яда.
- Оба молодцы, - хохотнул Грач. – Ну, чего уставились? Уколу время нужно, чтобы подействовать. Садитесь пока. Долго ждать не придется, - продолжил он, когда оба бродяги выполнили его команду. – Минуты через две-три кто-то из вас почувствует сильное сердцебиение, ему станет трудно дышать, а потом и вовсе мышцы диафрагмы перестанут подчиняться, и он – задохнется.

Естественно, Леха тут же почувствовал, что сердце его стучит как бешеное, а воздуха – не хватает. Он часто задышал.
У Хромого дела были не лучше. Ко всему прочему он еще и обильно потел. Грач переводил азартный взгляд с одного на другого. Глаза его горели в предвкушении.
Лёха вдруг почувствовал, что рука, которую был сделан укол, стала быстро неметь. Странная безвольная вялость стала быстро разливаться по всему левому боку, нога подогнулась, и его непослушное тело упало на бок.
- Тут и сказочке конец, – услышал он довольный голос Грача, но было не до него.
Лёха с ужасом понял, что легкие перестают его слушаться - не получалось вздохнуть даже на четверть от обычного. Он зачастил, захрипел, перед глазами поплыли разноцветные круги…

Спустя вечность или несколько секунд ему показалось, что из черноты ночи к костру метнулась прозрачная фигура, глухо, где-то на краю сознания прозвучал рёв, загрохотали выстрелы. Но Лёху уже схватили, вроде бы за онемевшую руку или за шиворот – всё равно, и поволокли по земле, через доски разбитого в щепки забора куда-то в темноту, в темноту, темноту…


Новость отредактировал Lynx - 17-07-2018, 01:53
Причина: Авторская стилистика сохранена
17-07-2018, 01:53 by vanvincleПросмотров: 677Комментарии: 0
+3

Ключевые слова: Мистика приключения фантастика кокон бродяги артефакт авторская история

Другие, подобные истории:

Комментарии

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.