Слишком светло
Я пошёл убивать её, потому что она мешала.Три года я готовил ритуал. Три года собирал силу, вырезал деревни на границе, пил боль умирающих. Ещё неделя — и я открыл бы Врата. Ещё неделя — и Бездна признала бы меня своим голосом в этом мире.
А потом она поселилась в лесу.
Я не сразу понял, что происходит. Просто однажды мои разведчики перестали возвращаться. Нет — они возвращались. Но это были уже не мои люди.
Первый пришёл через три дня.
Я сидел в зале, на троне из костей, и готовил заклинание. Он вошёл — и я не сразу понял, что не так. Потом понял.
Это был Крыс. Мой лучший следопыт. Убийца, задушивший голыми руками семерых. Он стоял передо мной без плаща, без оружия. В руках — букет полевых цветов. И он улыбался.
Крыс не улыбался никогда.
— Я пришёл попрощаться, — сказал он.
— Что ты несёшь?
— Там тепло. — Он посмотрел на свои руки. — Я раньше не знал, что так бывает. Что можно просто жить. Не убивать. Не бояться.
Я подошёл. Заглянул в глаза.
И у меня перехватило дыхание.
У Крыса были глаза убийцы — мутные, с красными прожилками, с вечным голодом на дне. Я видел их тысячу раз. А теперь на меня смотрело что-то другое. Глаза были ясные. Прозрачные. Чистые, как у новорождённого. И в глубине зрачков горел слабый розоватый свет.
Не отражение. Не блик. Он шёл изнутри.
— Что она с тобой сделала? — прошипел я.
— Ничего. Дала чаю. Спросила, как меня зовут. Настоящее имя.
— И?
— Я вспомнил. Я — Серёжа. Меня мама так звала.
Он обвёл рукой зал — трон из костей, стены в чёрной копоти, пентаграммы на полу — и пожал плечами. Как будто впервые увидел и не понял, зачем всё это.
— Я пойду, ладно? Она обещала научить печь пироги.
Он ушёл. Я не стал останавливать. Не потому что позволил. А потому что впервые не знал, что делать.
Крыса я знал десять лет. Я видел, как он перегрызал горло зубами. Я знал, что внутри него нет ничего, кроме голода и злобы. Я туда заглядывал. Не раз.
А теперь там было пусто. Чисто. И светилось.
Я послал отряд. Пять лучших. Боевые маги, головорезы, тварь из Бездны. Приказ был простой: притащить её. Живую или мёртвую.
Они ушли утром. Вернулись вечером. Без неё.
Я вышел встречать — и остановился на пороге.
Все пятеро сидели на траве перед цитаделью. Они плели венки из полевых цветов.
Гром, старший, поднял голову. В его чёрные спутанные патлы были вплетены ромашки. Он посмотрел на меня — и я увидел то же самое. Тот же свет в глубине зрачков. Розоватый. Тёплый. Чужой.
— Она сказала, вы сами придёте, — ответил он. — Когда будете готовы.
— К чему?!
— К теплу, наверное.
Я схватил его за грудки. Рывком поднял. И почувствовал.
От него пахло. Не потом, не кровью, не серой, как обычно. От него пахло мёдом и ванилью. И чем-то ещё — чем-то, от чего у меня свело живот и на секунду ослабли пальцы.
Я отшвырнул его. Он упал, встал, отряхнулся. Продолжил плести венок. Не огрызнулся. Даже не посмотрел с обидой.
Вот это было хуже всего. Гром огрызался всегда. Это был человек, который бил в лицо за косой взгляд. А теперь он сидел на земле и улыбался, и эта улыбка была абсолютно искренней.
— Хотите, научу венки плести? — спросил Шорох. — Успокаивает.
Я молча ушёл в цитадель. Если бы остался, начал бы убивать. А мёртвые мне были нужны.
Хотя... нужны ли? Эта мысль проскочила и исчезла. Я загнал её обратно.
Ночью я не спал.
Сидел в зале и думал. Что это за сила? Я знаю, как пахнет тёмная магия — железом и гарью. Знаю, как вибрирует воздух от светлой. Любой маг за версту чувствует другого. А от неё не шло ничего. Ни силы, ни угрозы, ни даже защиты. Она была как дыра в ткани мира. Пустое место, рядом с которым почему-то хотелось сесть и больше не вставать.
Я вызвал демона.
Это был риск. Высший демон берёт плату. Но мне нужны были ответы. Я полоснул по руке, кровь закапала в пентаграмму. Прочитал имя.
Вспышка чёрного пламени. И тишина.
Я повторил. Снова вспышка — и ничего.
На третий раз пентаграмма не загорелась. Только слабый розовый отсвет пробежал по линиям и угас.
Я замер. Розовый. Тот самый оттенок.
Я вызвал другого демона. Ещё одного. Все имена, что знал. Самых сильных. Самых древних.
Никто не пришёл.
А потом пентаграмма засветилась сама. Тихо. Розово. И из неё выбрался котёнок. Маленький, серый, пушистый. Сел в центре, зевнул и посмотрел на меня.
У меня волосы встали дыбом.
Потому что я чувствовал — это была та самая пентаграмма. Тот самый канал. Через него приходили существа, от которых трескались стены. А теперь из него вылез котёнок и вылизывал лапу.
И тогда я услышал голос. В голове. Глубокий. Древний. Но какой-то... мягкий. Сытый.
Я Бездна. Та, которую ты звал.
— Ты не Бездна, — выдохнул я. — Бездна — это ужас. Это тьма.
Это было. Пока она не пришла.
У меня пересохло во рту.
Она пришла к моим вратам три месяца назад. С пирожками. Я решил — ловушка. Обрушил на неё всю тьму, всю вечность, всю боль, что во мне была. Ужас, от которого сходили с ума боги. А она погладила меня по голове. Сказала: «Бедненький, ты просто устал». И дала молока.
Котёнок моргнул. В его глазах плескался розовый свет.
Я пил молоко из миски. Я, пожиратель миров. И мне было хорошо. Впервые за тысячу лет. Она ушла. Сказала, что зайдёт ещё. И я жду.
— Ты демон, — сказал я. Голос не слушался. — Ты должен рвать. Убивать. Пожирать.
Должен. Но не хочу. Она ничего не сделала. Просто была рядом. И теперь, когда я пытаюсь вспомнить, зачем рвал и убивал, — не могу. Зачем? Когда можно спать на ручках и мурчать.
Котёнок исчез. Пентаграмма погасла.
Я сидел на полу. Руки дрожали.
Вы понимаете? Бездна. То, что жрало миры. То, ради чего я убивал три года. Оно лежало в корзинке и мурчало. Она не сражалась с ним. Не заточила. Не обманула. Она дала ему молока, и оно перестало быть собой. Добровольно.
Вот тут мне стало по-настоящему страшно.
Я посмотрел в окно. Мои бойцы всё ещё сидели у входа. Плели венки. Тихо смеялись. Кто-то напевал колыбельную.
— Вы хоть понимаете, что вы теперь бесполезны? — крикнул я в темноту.
— Мы теперь полезны, — ответил Гром, не оборачиваясь. — Просто не вам.
Я стоял и слушал, как они смеются. Мои убийцы. Мои головорезы. Они сидели в темноте и плели цветы, и в их глазах горел розовый свет, и им было хорошо, и это было самое жуткое, что я видел в жизни.
Потому что они не притворялись.
Я пошёл сам. На рассвете. Потому что оставалось одно из двух: или я уничтожу её, или она уничтожит всё, чем я был. Без боя. Без крови. Просто — сотрёт.
Бывшие бойцы сидели на траве с кружками. Шорох помахал мне.
— Удачи! Передавайте привет!
Я не ответил.
Шёл через лес и чувствовал, как с каждым шагом что-то меняется. Воздух становился чище. Птицы — громче. Трава — мягче. Это не было приятно. Это было как анестезия: ты чувствуешь, как немеет, и понимаешь, что скоро не будешь чувствовать ничего.
Я должен был развернуться.
Ноги несли вперёд.
Нашёл на поляне. Она сидела на поваленном дереве. Вязала что-то розовое. Рядом кружка, от которой шёл пар. На плече — белка.
Подняла голову. Увидела меня. Улыбнулась.
— Здравствуйте. Долго же вы шли. Чай будете?
И тут я почувствовал — отчётливо, до дрожи.
От неё шёл свет. Не как от факела, не как от заклинания. Он тёк. Медленно. Как тёплая вода. Как мёд. Он заполнял поляну, стелился по траве, поднимался по стволам деревьев. Я стоял в двадцати шагах — а чувствовал, как он трогает кожу. Как просачивается сквозь одежду. Сквозь мысли.
— Что ты такое? — спросил я. Голос сел.
— Человек. Просто человек.
— Люди так не светятся.
— Все светятся. Просто вы привыкли смотреть в темноту. А свет всегда был.
Я сделал шаг. Сам не заметил как.
— Не подходите, — вдруг сказала она. Впервые — твёрдо. — Я не хочу делать вам больно.
Я засмеялся.
— Ты? Мне? Ты демонов молоком поишь. Ты убийц в садоводов превращаешь. И ты говоришь мне про боль?
— Это и есть боль, — тихо ответила она. — Самая страшная. Когда тебя лишают тебя. И ты не можешь даже заплакать, потому что тебе хорошо.
Я не стал слушать. Вскинул руки — и ударил всем, что у меня было. «Крик Бездны», «Плеть Теней», «Дыхание Пустоты» — чёрный поток, в который я вложил всё.
Он долетел до неё. Коснулся.
И потёк мимо.
Обтекал её, как вода обтекает камень. Стекал на землю. И там, куда падал, вырастали цветы. Розовые, жёлтые, белые. Целое поле за секунду. Тихо. Без звука.
Я смотрел, как моя тьма превращается в цветы, и чувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на панику.
— Тьма не может коснуться света, — сказала она. — Может только стать им. Или исчезнуть.
Я ударил снова. И снова. Выплёскивал всё — боль, злость, украденные души. Магия рвалась наружу. А она сидела и смотрела. С жалостью. С теплом.
— Остановитесь. Вы себя убиваете.
Я не мог остановиться. Чувствовал, как внутри рвётся что-то важное. Как тают стены. Как открываются двери, которые я заколотил давно и намертво, и за ними — то, от чего я прятался все эти годы.
Свет шёл изнутри.
Пробивался сквозь кожу. Сквозь мышцы. Сквозь кости. Я поднял руки к лицу — и увидел их насквозь. Кость была белой. Чистой. Внутри пульсировал розовый свет.
— Что происходит? — прошептал я.
— Вы атаковали меня, и ваша защита открылась. А свет не умеет ждать. Он заполняет пустоту.
— Я не пустота!
— Нет? А кто вы?
Я открыл рот. Хотел назвать имя. Титулы. Звания.
В голове было пусто. Имена стёрлись. Титулы рассыпались. Воспоминания таяли, и я чувствовал, как тянусь за ними — и не достаю. Как они уходят. Как уходит всё, чем я был.
— Кто я? — спросил я вслух.
— Не знаю, — сказала она. И в голосе была не радость. Была грусть. — Но мы можем узнать. Хотите чаю?
Протянула руку.
Я смотрел на её ладонь. Тёплую. Обычную.
— Это неправильно.
— Знаю.
— Я не должен.
— Знаю.
— Я боюсь.
— Я тоже. — Она улыбнулась, и по щеке скатилась слеза. — Каждый раз, когда кто-то приходит, я не знаю, выдержит ли он. Останется ли от него хоть что-то. Но если не протянуть руку — они уходят. И возвращаются. Снова убивать. А так... может быть, хоть этот останется.
— Крыс... Серёжа? Остальные?
— Остались. Живут в лесу. Им хорошо.
— Они были убийцами.
— Были. А теперь нет.
Я посмотрел ей в глаза. Ни торжества. Ни гордости. Усталость. И надежда.
Я взял её руку.
Очнулся на траве. Рядом — девушка в розовом свитере. Вяжет. На плече у неё спит белка. В моих руках — кружка. Горячая. Пахнет малиной.
— Очнулся?
— А я спал?
— Немного. Ты очень устал.
В голове было пусто. Чисто. Как в комнате, где вымыли полы и вынесли всю мебель.
— Как меня зовут? — спросил я.
Она посмотрела на меня. В глазах блеснуло мокрое.
— Не знаю. Ты не сказал. Хочешь, придумаем?
— Хочу.
— Миша. Хорошее имя. Тёплое.
— Миша. Мне нравится.
Я отпил чай. Сладкий. Тёплый.
— А ты кто?
— Света.
— А что мы тут делаем?
— Живём. Просто живём.
Я кивнул. Посмотрел на лес, на закат, на цветы.
— А раньше? Что было раньше?
Она замерла. Спица остановилась.
— Ты помнишь?
Я прислушался. В голове дёрнулось что-то далёкое. Тени. Крики. Чёрное, липкое. Имена, которых я не знал.
— Нет. И не хочу.
— Правильно. Пойдём, я пирожки испекла.
Мы шли по тропинке к домику. Солнце грело спину. Белка перебежала с её плеча на моё.
Мы вошли. Пахло выпечкой и травами. На столе — мёд, чашки с ромашками, пирожки. В углу спал серый котёнок, свернувшись клубочком.
Я откусил пирожок. С капустой.
— Вкусно?
— Очень.
За окном темнело. В доме горел тёплый свет.
Где-то у цитадели пятеро бывших убийц пили чай и слушали соловья.
В пентаграмме под пустым залом спал котёнок. Ему снилось молоко.
А в домике у леса девушка в розовом свитере гладила по голове человека, который не помнил своего имени. Он улыбался.
За окном догорал закат.
Света было слишком много.
И это было самое страшное.
Автор - WildKOT2022
Источник
Ключевые слова: Маг сила тьма свет