Снежная сказка
Бодрое зимнее солнце освещало ровную ленту дороги, что извивалась меж заповедных холмов и уходила куда-то за горизонт. В машине ехали четверо. Новенький китаец несся сквозь зимнюю сказку и мимо высоченных елей, укрытых пушистыми шапками снега. Зима во всем ее великолепии обнимала путников, простиралась дальше, чем мог видеть взор, и превращала происходящее в волшебную сказку, поддернутую дымкой каких-то детских, можно сказать, новогодних воспоминаний.— Пап, останови, мне надо в туалет, — раздалось с заднего сидения и Тимур, коротко глянув в зеркало, медленно съехал на обочину.
Саша какое-то время копошился, застёгивая куртку, затем вышел из машины.
Мила посмотрела на мужа.
— Тим... — произнесла она одними губами.
— Тише, — коротко бросил мужчина и последовал за сыном.
В салоне повисла тишина.
— Мама?
Женщина обернулась и, растянув губы в улыбке, погладила сальные волосы дочери.
— Папа с братиком скоро вернутся.
Саша ковылял вглубь леса, хватаясь за еловые ветки для равновесия, и вот наконец, когда автомобиль скрылся за толстыми стволами деревьев, парень остановился. Его грудь вздымалась и поднималась, изо рта шел густой пар. Он смотрел прямо перед собой, ожидая, пока отец подойдет ближе.
— Я всё слышал. — внезапно произнес он хрипло.
— Саш, я... — дрожащая рука легла на плечо подростка, но тот одернул его.
— Перестань. Я знаю, что так надо.
Тимур молчал, только с трудом сглотнул вязкую и внезапно ставшую горькой слюну.
— Всё нормально. — продолжал парень. — Я всё понимаю. Мне очень больно, пап.
В доказательство своих слов он шевельнул ногой, и из-под порванной штанины, промочив наспех сделанную из старой тряпки повязку, на снег упали темные капли крови.
— То, что ты слышал, это просто разговоры. Люди, когда тяжело, понимаешь, они говорят всякое, но это вовсе не значит...
— Я не могу больше! — Саша крикнул, и его голос потонул в пушистых лапах, затерялся среди бесконечных снежных сугробов. — Не могу... Она гниет... Я воняю, как труп, как живой труп! Мне очень больно!
Он повернулся, и его впалые глаза уставились на худое, серое от недосыпа лицо отца.
— Просто сделай это.
Мила рассказывала дочери очередную историю про Чебурашку, у которого случились очередные веселые приключения. Ее голос то и дело дрожал, горло сжимало, и говорить становилось сложно, но женщина продолжала. Это хоть как-то отвлекало Настю от происходящего. А может, это была ложь, может, это на самом деле нужно было не Насте... Может, забота о дочери была единственным, что позволяло сохранить...
Послышались шаги. Скрип снега.
Мила посмотрела в окно — Тимур подходил к автомобилю один. Его сутулая фигура покачивалась на ветру. Он открыл дверь, посмотрел на свою семью и прохрипел:
— Отвлеки её.
Женщина пересадила дочь на переднее сидение, себе на колени, и обняла хрупкое тельце. Краем глаза она видела в зеркало заднего вида, как муж открыл багажник, взял топор и направился в сторону леса. Поднявшийся ветер заметал его фигуру, желая стереть ее с лица земли, и солнце выхватывало блеск топора, который висел, почти касаясь снега под ногами.
Мила отвернулась, ее трясло. Она могла бы заплакать, но слез уже давно не было. Только режущая боль в глазах заставила прищуриться. Кровь била в висках, отдаваясь эхом в районе глазных нервов, боль уходила по ним вовнутрь, к затылку, а затем к позвоночнику, пока сердце не сдавило в ужасающей агонии.
— Всё будет хорошо, - шептала Мила, прижимая голову ребенка к похолодевшей груди.
Она не знала, сколько времени прошло, кажется, сама задремала, когда ее разбудил громкий в зимней тишине скрип шагов. Тимур шел к автомобилю и волочил что-то по снегу, кровавый след тянулся за ним, расползаясь, словно хищная опухоль. Мила подавила крик, всхлипнула и кинула взгляд на Настю. Девочка спала. Наконец хлопнула дверца багажника.
Мужчина сел на водительское сидение, его руки дрожали, расширенными глазами он смотрел прямо перед собой, а на лице — немые свидетели его поступка, капли свежей крови. Прошло какое-то время, прежде чем он сглотнул, облизнул потрескавшиеся губы и, нашарив под локтем пачку салфеток, попытался вытянуть одну. Пальцы не слушались, Мила помогла ему, достала салфетку и аккуратными движениями вытерла лицо мужа. Она не знала, что сказать. Любые слова казались грубыми, неуместными, глупыми. Она боролась с тем, чтобы не потерять сознание от ужаса, казалось, голова готова лопнуть от напряжения прямо сейчас.
— Сядешь за руль? - тихо спросил Тимур.
— Н-нет, я не...
— Хорошо. Я поведу, - он двинул вперед ручку передач.
Машина качнулась и мягко стартанула, унося людей в начинающийся снежный буран.
***
— Нам нужно остановиться.
— Да, я знаю... Просто... Я ищу обочину, не знаю.
— Здесь всё одинаково. Не будет никакого места, где можно будет остановиться.
— Да я знаю.
Тимур посмотрел на приборную панель. Сто двадцать две тысячи пятьсот километров. Та же самая цифра, что была день назад. И два дня назад... и пять. Мужчина сам не знал, что искал в этих цифрах. Он хотел остановиться, но каждый раз что-то внутри не давало ему этого сделать. Что-то неведомое сковывало его ногу и мешало надавить на тормоз. Как будто едва машина остановится, и произойдет невозвратное.
— Тимур.
Он кивнул и, сжав зубы, съехал на обочину, поднял ручной тормоз и откинулся на спинку сидения. Старался успокоить сорвавшееся дыхание, прямо над его глазами виднелся сигаретный ожог в обивке салона. Тогда Мила так ругалась, что он курил в авто. А на деле оказалось — какая разница. Всё бы отдал сейчас за сигарету, и зачем только бросил.
— Мы пока наберем веток в лесу, разожжём костёр, хорошо?
— Да. — прохрипел он.
— И воды натопим, да?
— Да.
Мила бросила долгий взгляд на мужа. Его голубые глаза померкли — солнечный свет больше не отражался в них, а тонул где-то в мутной глубине. Ей тут же вспомнился его смех. А еще дача, яблоневый сад, сводящий с ума своими ароматами... Прочь. Она стряхнула с влажных ресниц эти воспоминания. Это мусор. Он убьет ее, если ему позволить. Не думать. Просто делать.
Женщина вышла из машины на негнущихся ногах, открыла пассажирскую дверь и начала помогать Насте одеваться.
— Как в садик собираемся. Ботиночки, курточка. Шапочка.
Она комментировала свои действия, дрожащими руками натягивая одежду на ребенка, и затем повела малышку в лес, показывая пальцем на большой упавший пень, над которым склонились огромные еловые ветви.
Тимур проводил их фигуры взглядом. Как хорошо, что есть жена.
Он не вышел — выполз из авто, его собственное тело было тяжелым, грузным и рассыпчатым, как мешок с крупой. Стоило больших усилий совладать с ним, и лишь доносившиеся из леса звонкие голоса помогали ему, питали его, поддерживали. Он открыл багажник и выдохнул. Желудок сжался от боли, но блевать было нечем, даже желчь вышла еще в прошлый раз.
Мила собирала ветки, а Настя капризничала.
— Я хочу к папе, — прохныкала она.
— Сейчас соберем ветки и пойдем. Нам же надо помочь папе, мы же его не бросим?
Настя мотнула головой и пыталась помогать, но, обессилевшая, едва держалась на ногах. Мила не знала, когда им надо было возвращаться. Они ни о чем не договорились с Тимуром. Когда холод уже начал пробираться под одежду, а руки из последних сил держали хворост, женщина повела дочь назад к автомобилю.
— Тимур! Мы идем? — крикнула она.
— Да. — отозвался мужчина в ответ.
Они были друг от друга едва ли в десяти метрах, но то ли снег поглощал звуки голоса, то ли голоса были настолько слабыми, что казалось, между ними огромное расстояние.
Мила аккуратно подходила к автомобилю, искусала себе губы в кровь. Было страшно. Страшнее, чем когда-либо в жизни, но тут на глаза ей попались кровавые следы, уходящие от машины в лес. Это ее успокоило.
Она бросила дрова на обочину, посадила дочь в машину и начала расчищать снег под костер.
Жаркий огонь бодро потрескивал, сырые сосновые ветви дымили, но постепенно жар поглощал их, нагревал, отчего в воздухе повис терпкий запах смолы. Солнце стояло в зените так же, как оно делало все дни до этого. У костра сидели трое людей, протянув руки к живому пламени, а в походном котелке булькал кипяток. Мелкий снег, кружась в безветренном воздухе, посыпал плечи людей ажурным кружевом.
Наконец еда была готова. Тимур порезал крупный кусок мяса, от которого шел густой пар, и желудок свело от голода, предвкушения и отвращения. Настя схватила кусочек мяса и вгрызлась в него зубами. Она была очень голодна, отрывала кусочки и почти не жуя проглатывала их. Родители смотрели на девочку, не в силах сказать что-либо. В воздухе повисла тишина, лишь прерываемая громким чавканьем.
— Тише, обожжешься! — просипела Мила, как будто очнувшись ото сна. — Тише... Тише... Господи... — ее тело содрогалось от беззвучного рыдания.
Тимур отвернулся.
— Мне нужно будет, чтобы ты уложила ее в машине. Мне нужно больше времени, я не могу каждый раз... Начинать всё заново. Надо сделать всё за один раз.
— Да. Да. — Мила взяла себя в руки.
— А где братик? — внезапно спросила Настя, и ее счастливое лицо озарилось беспокойством.
Мужчина резко поднялся, выпрямился, словно пружина, и широким шагом направился в лес.
— Он уже дома. — закивала Мила. — Он ждет нас дома. Давай посажу тебя в машину, там доешь.
Мужчина ломился сквозь лес, утопая по колено в снегу. Обессилевший, он упал под большое дерево и уставился в небо, снег падал на его обгоревшее лицо. Проклятое солнце. Проклятый снег. Сколько они уже едут? Семь дней? Восемь? Судя по щетине, не меньше недели. Время стоит. Километры стоят. Всё стоит, кроме голода, кроме страха и отчаяния, которые накатывают волнами и...
— Тебе нужно поесть.
Голос жены вырвал его из психоделического штопора. Она опустилась на колени, в ее руках виднелся кусок жареного мяса.
— Нет, я не могу. Правда, я не могу...
— Да. И я, — выдавила она. — Но мы должны. Понимаешь, должны, и всё.
Некоторое время они молчали, смотря друг другу в глаза. А затем родители начали есть своего сына. Крохотные снежинки падали с неба, создавая на их куртках ажурные белые кружева.
***
Автомобиль ехал по трассе, подпевая гулом колес колючему шепоту зимней поземки. Люди молчали. Внезапно Тимур вздрогнул и резко вывернул руль, машина заскользила по дороге, развернулась и остановилась.
— Ты чего?! — Мила испуганно посмотрела на Настю, которая сонно протирала глаза.
— Там следы! Следы шин, уходящие в лес! — крикнул Тимур.
Он приоткрыл дверь, и ветер распахнул ее, вырвав из рук. Мужчина торопливо натянул шапку, шарф и застегнул куртку.
— Я пойду проверю! Жди меня! — прокричал он в салон и с силой захлопнул дверь.
Приглушенные слова жены не долетели до него, она что-то кричала, но он уже не слушал. Быстрым шагом он мерил сугробы, следуя за глубокими следами шин. Похоже, внедорожник! Люди, может где-то здесь есть люди. Они не видели никого много дней, ничего не происходило. Они просто ехали, ели и спали. Может это шанс, хоть какое-то событие, хоть какой-то триггер в этой монотонной зимней тишине.
Внезапно Тимур остановился. Посреди леса стоял красный «Додж», его стекла затянуло белесым налетом снега. Мужчина медленно подошел к автомобилю, протер рукой номера. Американские. Он с семьей выехал из Подмосковья. А эти? Туристы? Или сюда люди попадают из разных стран?
Злой ветер рвал его шарф, зимняя крошка била по обгоревшим от бесконечного солнца щекам. Тимур скользнул рукавицей по водительскому стеклу, сложил руки домиком, чтобы посмотреть вовнутрь. Слишком темно. Оглядевшись, он взял большое полено и со всей силы ударил по окну. Резкий звук разбившегося стекла потонул в снежной буре.
Внутри сидели двое. Женщина-блондинка и мужчина. Одеты были в футболки и шорты. Голова женщины была откинута назад, а в виске зияла кровавая дыра от пули. Залитый кровью салон замерз, став единственным свидетелем произошедшего. Мужчина лежал на руле, лобовое стекло, кроваво-красное, давало отблеск, словно дьявольский витраж. Рука незнакомца все еще сжимала револьвер.
Тимур стоял перед автомобилем и молчал. Он смотрел не на них. Не на этих замерзших незнакомцев. Он смотрел на свою жену и дочь. С трудом мужчина открыл дверь, разжал окоченевшие пальцы трупа и достал оружие. Откинул барабан. Два патрона. Не повезло.
Тимур качнул револьвер, чтобы барабан встал на место, и этот щелчок оказался громогласным. Ветер внезапно стих, ветви деревьев застыли, и только снежная пыль осыпалась откуда-то с неба, поднятая воздушными потоками и брошенная ими как раз в этот момент.
Рука с револьвером безжизненно повисла вдоль тела. Тимур ощущал тяжесть оружия, стоял один посреди леса и слушал биение своего сердца. Стало жарко, душно, и мужчина снял шапку, отбросив ее в сторону. Он закрыл глаза, успокаивая собственное дыхание, сунул револьвер в карман и медленно побрел обратно.
— Ну что там? — Мила с надеждой смотрела на мужа, когда он грузно опустился на сидение.
— Там не было никого. Следы просто исчезли, и всё. Машины не было.
— Серьезно?! Это значит, она исчезла? Значит, для них всё закончилось? Да?!
Тимур повернулся и посмотрел своей жене прямо в глаза. Кивнул.
— Значит, и для нас всё закончится? Да?
— Да, значит, и для нас всё закончится, — сказал он, сжимая холодный револьвер в кармане.
Машина медленно развернулась и поехала вперед в полной тишине, освещаемая безразличным солнцем. Родители молчали. Мама плакала, но не так, как в первые дни. Эти слезы были другие, в свои пять лет Настя не знала, чем именно они отличаются, но каким-то детским чутьем ощущала: мама знает, что всё будет хорошо. Девочка погладила плетеный браслет на руке, брат подарил его ей, привез из Крыма. Брат уже дома, а значит, они скоро встретятся.
Новость отредактировал Летяга - 16-04-2026, 16:44
Причина: Стилистика автора сохранена
Ключевые слова: Хоррор страшные истории реализм ужасы авторская история