Цена подлости

Я помню, что слегка перебрал. Было уже поздно и, попрощавшись с Владом и девчонками, я отправился домой.
На улице стояла черная морозная ночь. Ветер раз за разом набрасывался на мой капюшон, пытаясь сорвать его с головы. Я обвязал лицо шарфом и осторожными шагами поплелся к остановке, которая находилась неподалеку.
У меня начали замерзать ноги, а выхода к дороге все так же не было видно. Когда я посмотрел на часы, то слегка удивился: оказывается, я уже полчаса блуждал среди лабиринта многоэтажек. К слову, дома в этом районе выстроены совершенно по-дурацки, и мне уже случалось заплутать там. Поэтому я не хотел звонить Владу, чтобы снова услышать что-то вроде: «О-о-о! Опять? Ну ты блин даешь!».
Пока я рылся в навигаторе, мой мобильник ясно дал понять, что мне нужно рассчитывать только на себя, а он вырубится в ближайшее время. Я стоял и курил, дрожа от холода, как вдруг услышал рядом тихий заискивающий голосок:
- Холодно нынче, правда?
Я не ответил.
- Однажды в Калугу ездил, вот там-то зима еще суровее. Холодина такая, что зубы стучат. Мой дед родной замерз до полусмерти – свалился пьяным в сугроб и пролежал так до самого утра, пока его соседи не нашли. Руки у него совсем черными сделались: все пальцы на левой руке потерял, кроме безымянного. А от безымянного прок какой? Вторую руку и вовсе отхватили, вот только не спасло его это – два месяца промучился, бедолага, а после отдал богу душу...
Человек, как видимо, не понимал, что означает мое молчание. Я отвернулся, но он все продолжал болтать:
- А бабка моя так и говорит: «Спасибо, господи». Мужа схоронила, а сама радуется: «Спасибо, - говорит, - спасибо, господи. Всю кровь мою выпил, всю душу вытянул этот проклятый. Житья у меня, - говорит, - не было с ним. Хоть на старости заживу». Думаю, она ему и помогла в могилу-то сойти. Пока сила в нем была, колотил он её страшно, чуть не убил однажды…
- Уважаемый, - сказал я, теряя терпение, - вам что-то нужно?
- Сигаретки не будет?
Я нехотя достал из кармана пачку "Парламента" и протянул в темноту. Человек зажег спичку, закуривая, и я мельком увидел его сморщенное лицо – длинное и сухое, с кругами у глаз и впалыми щеками. Вид у него был обшарпанный и убогий.
«Бродяга», - подумал я со смесью жалости и презрения.
- А ты чего здесь стоишь в такой лютый холод?
- Заблудился, - буркнул я в ответ.
- Тебе, верно, к дороге надо?
- Да, именно туда.
- Ну так я покажу. Пойдем, - и он зашагал по скрипящему мерзлому снегу. – Хорошему человеку всегда приятно помочь.
Мы вышли из окружения каменных зданий в парк с замерзшим фонтаном и стали углубляться в гущу деревьев.
- Хочешь, я тебе одну историю расскажу? – спросил мой болтавший без умолку спутник.
- Ну, рассказывайте, - ответил я, впрочем, без всякого интереса.
- Давно это случилось, - начал он с удовольствием, что у него есть слушатель. – Война была, великая. Многих людей погубила и многих искалечила. Так вот, двое братьев от этой войны убегали, а она все за ними шла по пятам. Ранила одного страшно – другой его на себе тащил – по холоду да по снегу. Сам чуть не помер, но брата не бросил, выволок. А после пришла война еще ужаснее первой, и снова братья от нее убегать стали, а она снова за ними. Вышли они, значит, к реке и видят берег другой, где спасенье их. А река-то широкая – вплавь не перебраться. Заприметили они лодку с солдатами и говорят им: «Возьмите нас на ту сторону». А сержант отвечает: «Двоим места нет. Одного возьму». Они говорят: «Нам обоим надо». Но сержант уперся, как лопата в камень, и все свое гнет: «Либо одного возьму, либо вообще никого брать не стану». Тут один брат говорит другому: «У меня, - говорит, - семья. У меня дети. Их кормить надо. Умрут без отца. А ты, - говорит, - один. И плакать о тебе некому, кроме меня, брата твоего». И он все говорит и говорит, а сам уже в лодку лезет. «Ты, - говорит, - меня не брани. Ты меня пойми, прости, а мы с женой помолимся за тебя и за твое царствие небесное». Вот так он и спасся.
Прошло столько-то времени, жизнь налаживаться стала: дом выстроил, скотину завел. А за прошедшее забыл он вовсе, и совесть его никак не мучила. И вот однажды ночью сон ему страшный привиделся: заходит, значит, в дом к нему его брат покойный. Заходит, точно вор, крадется. Сам весь бледный, худой, а глаза недобрые. Стоит он посреди комнаты и все оглядывается, будто ищет чего-то. Ну, хозяин ему и говорит: «Что же ты стоишь, Петя? Садись за стол – выпьем, вспомним былое. Я, - говорит, - жизнью тебе обязан. Ты меня на горбу своем от погибели уволок. Помню я и то, - говорит, - как ты семью мою от голодной смерти берег, пока я воевал. Не забыл, - говорит». А покойник все смотрит на него и зло усмехается: «Забыл, - говорит. – все забыл». А живому так погано вдруг от слов его сделалось, так горько. Вспомнил он, как виноват перед братом – хотел на колени перед ним упасть, прощения попросить, да ноги у него будто к постели приросли. «Не забыл, - говорит, - ей-богу не забыл. Помню, какую ты жертву принес, чтобы я к своим детям вернулся, когда позволил мне с солдатами уплыть. Давай хоть за это выпьем…». На что брат ему отвечает: «Ничего я тебе не позволял. Я сам жить хотел. И пить я с тобой не стану – не затем я здесь. Я, - говорит, - свое возьму. А ты ничего с этим сделать не сможешь». И с этими словами он вдруг стал забираться под его кровать. А от покойника холодом веет, как от глыбы ледяной. Мужику так страшно сделалось от этого холода. Проснулся он посреди ночи, - трясется весь в испуге, - зажег свечу, упал перед иконой и горячо молиться стал. А из головы все не выходит сердитое лицо брата и слова его: «Я свое возьму. А ты ничего с этим сделать не сможешь». Не успел он молитву свою окончить, как неожиданно пахнуло ему в спину морозом, и свеча под иконой потухла…
Человек плюнул на пальцы и потушил ими окурок. Мы брели в темноте среди деревьев. Откуда-то издали доносился гул проезжающих автомобилей, и на темном небе то и дело вспыхивали огоньки фар.
- Ну и что было дальше? – спросил я. Мне в самом деле стало любопытно, чем закончится эта байка.
- А дальше погано было, - отвечал бродяга. – И чем дальше, тем поганее. Жена у мужика заболела, значит, - слегла в постель перед самыми его именинами. Лечили её, как могли, да все без толку. Так и таяла. Лежит, белая, как простыня, а глаза большие, так и блестят среди подушек. Не успел он жену схоронить, как дочь его в колодец упала. Колодцев у нас в деревне много, да везде вода соленая. Только из того, что на окраине, пить можно. Благо, наши услышали крики её. Она все рассказывала, что, мол, наклоняюсь я за ведром, а тут меня толкает кто-то. Поскользнулась, наверное, да потом все и выдумала, чтоб не засмеяли, - он громко высморкался и наклонился, чтобы вытереть руку о снег. – Вытянуть – её вытянули, да только не спасли. Заболела она – страшно мучилась. Скрутило её всю, вывернуло. Любимицей она у отца была. Тосковал он тяжело, видя её страдания. Когда дочь померла, он запил крепко и до того допился, что чуть рассудком не тронулся. Ходил по всей деревне и кричал, что брат его покойный у него под кроватью прячется. Сын его старший даже под кровать эту лазил, чтобы его успокоить, да нашел там фотографию дяди Пети в военном костюме. Она поцвела от сырости. Лицо у него из-за этого страшное сделалось – страшное ужасно, злое, поганое, будто у живого покойника. Сын вскорости за дочерью последовал, и никто не мог сказать отчего. Свалился замертво посреди комнаты и лежал так, пока его не нашли. А глаза у него белой дымкой затянуло, как у стариков бывает – вот что странно, - продолжал мой спутник в сильном волнении. – Мужик с того вечера не просыхал, а потом как-то даже дом свой проклятый подпалил. Наши тушить пытались, да только горело так жарко, что никто и подойти не мог. Беднягу утихомирили, уложили в соседском доме, а сами врачей из города вызвали, потому как он кричал бессвязно и на людей бросался, точно зверь. Вот только врачей мужик ждать не стал – исчез еще до рассвета. Дядя Митя рассказывал после, что видел, как он за руку с мальчиком через поле идет. «Я, - говорит, - старый уже, не сплю совсем, всю ночь курю во дворе. Курил бы в доме, да старая моя все ругается. Темно еще было – только светать начинало, и вдруг слышу: собаки по всей улице лай подняли. А потом смотрю: Ваня идет – в костюме своем с сыном своим и с чемоданом в руках. Пьяный. Ну, выпил, думаю, ну и выпил – что тут? Беда у него одна за другой идут – как же тут не напиться? Вышел за калитку, окликнул его: спрашиваю, куда собрался, мол, в такую рань. А он трезвый, оказывается, был, только шатался непонятно отчего. Сам белый, как снег осенний. Он мне и говорит: «Сон я нынче видел. Брат привиделся обгорелый и все смеялся надо мной: «Ты, - говорит, - зря хату свою поджег, я от тебя все равно не отстану. Я, - говорит, - долго тебя искал и так просто от своего не откажусь». Я дурак был, но теперь знаю, как надо. Я уеду теперь, чтоб он меня не нашел. Я теперь часто переезжать буду. Я, - говорит, - сына своего ему не отдам».
В это время мы вышли из парка к большой дороге, и через десять минут я уже сидел в теплом автобусе, вспоминая рассказанную мне историю, которая еще долго не выходила у меня из головы.

Новость отредактировал Fahrengeit - 31-03-2016, 20:21
31-03-2016, 20:21 by ТирионПросмотров: 1 546Комментарии: 4
+7

Ключевые слова: Страшная история рассказ духи месть возмездие сон авторская история

Другие, подобные истории:

Комментарии

#1 написал: qqq666
31 марта 2016 22:14
0
Группа: Посетители
Репутация: (83|-1)
Публикаций: 124
Комментариев: 1 858
Хороший рассказ понравилось
       
#2 написал: Lynx
31 марта 2016 22:39
+1
Группа: Друзья Сайта
Репутация: (3783|0)
Публикаций: 482
Комментариев: 2 196
Ух, захватывающе написано. Спасибо автору.+
                 
#3 написал: PUFIK
2 апреля 2016 10:53
+1
Группа: Активные Пользователи
Репутация: (1518|1)
Публикаций: 21
Комментариев: 1 866
Очень понравилось, ну что ж, за все нужно платить. Жаль, конечно, детей, они ни в чем не виноваты. +
     
#4 написал: Сделано_в_СССР
13 октября 2018 18:35
+1
Онлайн
Группа: Журналисты
Репутация: (2458|0)
Публикаций: 1 302
Комментариев: 8 869
Замечательная история! Подлость оплачена сполна. +++
                           
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.