Згуба. Фолк-хоррор. Как насчёт прогулки по чудесному парку из пленённых душ? Только помни: бояться нужно того, кто обещает жениться
1. Лиха-девка
На горе той Лиха-девка обитает. Згубой кличут — потому как людей губит. Девиц сразу – они для неё соперницы. А вот от мужиков требует любви да ласки.
Только шашни с ней смертельны — ибо дух это ненасытный.
Когда-то ей милый изменил. В разгар жатвы, да накануне свадьбы полюбовников в поле застала. На соперницу кинулась, за волосы схватила — и давай серпом кромсать. На той живого места не осталось. В бабу словно дьявол вселился. Жених — здоровый детина — с ней справиться не смог. Ох, и помучилась его Милушка! Хоть и виновата была, а такой участи никому не пожелаешь.
Прокляла с последним вздохом убивицу.
А безумная не успокоилась — давай окровавленным серпом суженому грозить:
— Полюбуйся-ка на свою Милку! Ну, и кто теперь из нас красивее?!
Тут мужики подбежали, спятившую схватили, в сарай уволокли. Секли долго — пока не затихла. Решили, что померла.
А она, гляди ж ты, вышла.
В кровавом ошмётке человек-то едва угадывался. А эта идёт по деревне, ртом разорванным улыбается и твердит:
— Люби меня… я красивее!
Так в лес и ушла.
А потом люди в тех краях пропадать стали. Если молодой да крепкий, мог и вернуться. Ублажил, значит, Згубу. Отпустила на время. Только вернувшийся больше на других баб не глянет. Отлежится, силёнок наберётся — и снова к Лихе бежит.
Год-два — и всё, кончился богатырь.
Есть и ещё одно. Пока такой счастливчик жив — с ним небывалая удача. Лиха-Девка за любовь щедро платит.
Бывали и такие, что ради корысти на грех шли. И лютые разбойники, на чьей крови поболее чем на ней, хаживали. Потом горланили, будто Лиху обуздали, — да где там! Всех в землю свела.
И люди-то исчезают бесследно — что уж она с ними делает?
Горка невелика, рощица как на ладони. Молодые дубки, резные клёны, душистые липы. Весной ландышевый аромат на всю округу! Даже в дремучей чаще хоть клочок, хоть косточка останется.
А тут — ступил на пригорок, и будто в землю канул.
Колдуны говорили, Милкино проклятье пятьсот лет продержится.
* * *
— Ната-а-аша-а! На Гору не ходи! — разлился по озеру скрипучий старушечий крик.
Девушка, смеясь, махнула рукой и, не дожидаясь, пока лодка отдалится, скинула футболку и бесстыдно выставила обнажённую грудь жаркому солнышку.
Парень налёг на вёсла, желая как можно скорее увести любимую в укромный уголок.
Бабка же громко причитала про стыд и нравы.
Не обращая внимания на старушечьи стенания, Наташа изящно вытянула ножку, опустила руку за борт и плеснула на себя воды. Холодная вода вызвала мурашки, под ледяными каплями остро напряглись соски. Девушка кокетливо прикрыла грудь и изогнулась в позе.
Бабка на берегу сплюнула, не в силах смотреть на творящееся безобразие.
— Чуть вправо. Волосы откинь. Ага. Сейчас в даль посмотри. А что за Гора и кто эта колоритная бабуля?
— Мой дедушка-лесник этот дом строил. Помню, как меня на обход в лес брал. После его смерти бабушка наотрез отказалась отсюда уезжать. Так и живёт одна. Впрочем, деревня тут недалеко, да и мы — родители и я — почти каждые выходные навещаем. А Гора считается нехорошим местом. Места тут дикие, зверь водится, в прошлом беглые преступники укрывались, туристы иногда пропадают. Особенно туристки.
— Туристки?! — Олег оживился. — Может, там маньяк обитает?
— Ха! — Наталья презрительно фыркнула. — Странно другое: на Горе самый настоящий парк разбит. Откуда там взяться дубам, яблоням или грушам, когда вокруг — одна тайга? Видишь, как всё ровненько? — Наталья кивнула на светлое пятно посреди тёмной полосы леса. — В деревне болтают, что это староверы когда-то постарались. Насажали всего, да так умно, что сад триста лет стоит и не зарастает. Дед мой всё восхищался: мол, умели же раньше — создали «самовосстанавливающуюся систему».
Она игриво брызнула в парня водой:
— Но это версия для туристов. Есть и другая... Греби уже! Бабуля меня взглядом прожгла!
Олег закончил съёмку и принялся за вёсла. Лодка скользнула к таинственному берегу с дивным садом на горе.
— Другую версию мне бабушка рассказала, — продолжила девушка. — Она тут вроде местной Яги. Может травами лечить, воду заговаривать.
И не смейся! Это правда работает. Меня в детстве только так и лечили: живот болит, горло или прыщи — умоюсь её водой, и через пару часов как рукой снимает.
— Да ну тебя! Сам ты Кашпировский! — Наталья обиженно насупилась.
Олег притворно озадачился:
— Похоже, у меня проблемы. Если твоя бабуля — настоящая ведьма, она ведь может и нашептать чего-нибудь!
— «Вы не волнуйтесь, я не такой — я женюсь!» — криком известил округу парень.
Старушка на бережке вздохнула, махнула рукой и пошла прочь.
— Так вот, — продолжила Наташа, — на горе живёт Згуба — дух ревнивицы. Он девушек убивает, а мужчин соблазняет. Если понравится мужичок, ну в этом деле, — удачей наградит, а не понравится, — девушка выразительно резанула ладонью по шее, — кирдык.
Наталья наклонилась ближе и торжественно выдала:
— А я там была. И не раз.
— Внучку Бабы Яги боится? — иронично подыграл юноша.
— Я с дедом ходила, — не уловив сарказма, ответила Наталья. — По словам бабули, он тут главный был, и каждая нечисть его признавала. А ещё у меня есть это, — она продемонстрировала кисть: на среднем пальце сиял перстень с лунным камнем.
— Это дедушкин оберег. По нему Згуба узнает Хозяина и мне ничего не сделает. Дед говорил, что кольцо нужно носить всегда, когда идёшь на Гору.
— Видишь, вон там, где ельник кончается, — светлое пятно? Это липы. Там очень красиво и совсем не страшно.
— Надеюсь, в лес не потащимся, — проворчал юноша.
— Мы только взглянем — и обратно! Озеро маленькое, берега хорошо просматриваются. И бабка никуда не ушла — следит за нами. Не бойся. Згубе я тебя не отдам.
Девичья ирония кольнула, и парень запыхтел, налегая на вёсла.
2. Стон леса
Вскоре они подплыли к прелестному, словно с рекламного буклета, пляжу. Белый песок манил ступить босыми ногами. Ажурные берёзовые косицы нежно трепетали над бирюзовой водой. Душистая аллея звала подняться на пригорок.
— Вот это да! — промурлыкал Олег, вдохнул густой медовый аромат и расплылся в блаженной улыбке.
— Кайф!
Со счастливым видом он принялся снимать открывшиеся виды, время от времени издавая восторженные возгласы.
— Ого! Там оленёнок был! Наташ, слышь, я видел — рыжий, в пятнышках!
Оглянулся — а в лодке никого. Поискал глазами и обомлел: девчонка уже у берега, нагая и бесстыдная, точно лесная нимфа, плещется на мелководье.
Страшилки про мстительного духа мигом выветрились. Юноша сбросил одежду и нырнул в сверкающую, прогретую гладь. В два гребка настиг соблазнительницу. Вот ведь гибкая — ускользнула! Смех, брызги, возня… Вырвалась. Опрокинула. Он вынырнул, а она уже по песку бежит.
Эхо подхватило смех, и казалось, что всё вокруг — небо, озеро, гора и каждая зверушка — заливаются в радостном порыве. Изумрудная зелень, лазурная синь, бриллиантовые блики, запах мёда и юркая загорелая красотка — юность, беззаботность, счастье в каждом вздохе.
Он настиг её уже в тени деревьев. Глубокий мох услужливо подался под их тяжестью, обволакивая тела мягкой, пахнущей грибной прелью прохладой.
* * *
Наталья в лодке билась в прозрачную, будто из хрустального кристалла, стену. Олег — по другую сторону преграды — увлечённо снимал и не слышал криков подруги. Когда оглянулся, изумился её отсутствию.
Она спрыгнула в воду. Глубина была по пояс. Поплыла в одну сторону, в другую — всё та же преграда.
Наталья видела, как Згуба, принявшая её облик, манила Олега. Но сквозь голографический контур виднелась истинная, чудовищная сущность духа. В мёртвой пасти извивался чёрный, жаждущий поцелуя язык, из ран стекала гниль, а на синих руках торчали вывороченные сломанные пальцы. В одной из них — серп, которым ведьма дразнила юношу.
Почти отчаявшись, девушка ударила кулаком в барьер, и… о чудо! Кристалл звякнул от удара лунным камнем. По стеклу побежала паутинка трещинок.
Наталья методично долбила перстнем преграду. Наконец раздался звон, брызнули осколки. Наталья рванула к берегу.
Она застала любовников в самом разгаре. Згуба, извиваясь в экстазе, тянула дёргающегося Олега так, что он почти утонул в разложившейся плоти.
Увидев соперницу, ведьма оскалилась. Разинула разорванный от уха до уха рот, и половина черепа откинулась назад. Из утробы вырвался чудовищный, гортанный рёв.
И Наталья встала словно вкопанная. Усилия двинуться напрасны. Ноги вросли в землю, и мерзкий, влажный холод пополз вверх. Девушка с ужасом смотрела, как ступни, лодыжки и колени покрывает толстая коричневая корка. Руки взлетели, будто кто-то дёрнул за невидимые ниточки. Из пальцев потянулись тонкие веточки. Шея тянулась всё выше и выше, пока голова не оказалась на уровне верхушек деревьев.
А внизу, под её кроной, продолжали стонать любовники.
В исступлении забилась девушка-дерево, но лишь ветви колыхнулись и закружили берёзовые листочки.
Лес встрепенулся — и Наталья увидела заколдованных мужчин и женщин.
Рябинки, осинки, дубки печально взирали на новую узницу. Словно ветерок пробежал по лесу их скорбный стон.
— Напрасны усилия… — доносилось со всех сторон. — Мы уже давно здесь, вот уж как три сотни лет.
Быть деревом — страшное мученье. Больно, когда ветер ломает ветви, когда зверь сдирает кору. Черви нестерпимо зудят, ноги-корни ломит от сырости, а зимой стынет кровь.
Больно… больно… уж три сотни лет больно!
Наталья отчаянно боролась: рвала корни из земли, кричала до хруста в стволе, гнула ветви, хлестала изменника. Напрасно — он не слышал и не видел терзаний своей невесты.
Сучья ломались и сыпались, а каждая веточка пронзала болью, словно это были сломанные кости.
От нестерпимой муки она согнулась, кроной коснулась любимого. По лесу раздался трескучий вопль — и молоденькая берёзка разломилась пополам.
3. Ведьмин долг
Девушка обнаружила, что не умерла. Она больше не чувствовала боли, не могла двигаться и даже перевести взгляд. В поле видимости обломок ветки с десятком ещё крепких зелёных листьев и мшистый бугор. Разведчик-муравей исследовал появившийся объект — упавшую ветку. Добрался до слома, немного задержался, не найдя ничего подходящего для муравьиного стола, спустился по черенку листа и скрылся в траве.
Над ней шелестел и вздыхал лес.
— Сломалась, бедная… Так и будет чахнуть… Не видать ей ни красоты небес, ни полёта птиц, ни сияния звёзд…
— У нас-то хоть радость есть: любоваться сменой времён, да ловить отголоски прежней человеческой жизни. А у неё лишь черви да мураши перед глазами…
— Ох, несчастная, ох, горемычная! Сколько ей так мучиться? Ствол-то через год сгниёт, а вот пень ещё лет пять простоит. Помните, ольху ураган вырвал? На пятый год пенёк ещё постанывал, а на шестой уж всё — освободилась.
— Не-е, больше. Ольха-то пониже стояла, а тут посуше и на ветерке, да и берёза покрепче будет. Может, и десяток годков выдюжит…
— Рано хороните! Молода ещё, корни крепкие, по весне ростки даст… Не сдавайся, девица, держись! Ещё поднимешься к солнышку, — донеслось издалека.
— Ну и пожелаете тоже, — заскрипело в глубине леса. — Лучше уж так, по-быстрому. Меня бы кто сломал — только спасибо скажу. Сил уж нет мучаться.
— Ах, что вы такое говорите, господин Кедр? Как мы без вас? Живите и здравствуйте нам на радость! — всполошились вокруг.
По лесу, словно рябь по воде, пробежала лёгкая волна. Вспорхнула и перелетела стайка птах.
Кедр ворчливо проскрипел:
— Что раскудахтались, угомонитесь! Эх, вот и дятла спугнули, а у меня так зудит с южной стороны…
Под окриком старшего лес затих. Вскоре раздался равномерный стук, и старое дерево с облегчением выдохнуло.
Наталья была рада тишине. Досужая болтовня товарок по несчастью изрядно раздражала, и она была безмерно благодарна старому Кедру, пожелав тому скорейшего избавления от паразитов.
Будущее ещё не осознавалось — как и случившееся. Может, всё это сон, и нужно лишь проснуться? Но хотелось наоборот — уснуть, забыться, раствориться во мраке. Прав мудрый Кедр: к чему ростки и надежды?..
Муравей тем временем обнаружил на мшистой кочке мёртвого лягушонка. Глупый малец не рассчитал силёнки: выскочил в жаркий полдень на солнышко — да и высох, не добравшись до тенёчка.
Муравей уже давно сообщил собратьям о находке, и теперь под копошащимся, медленно ползущим бугорком едва угадывался силуэт лягушонка.
Наталья пригляделась к заросшему валуну. А может, это кочка и есть то, что осталось от вырванной ольхи?
Пять лет стонала, на шестой затихла...
* * *
— Ах ты, паскуда поганая! Совсем похоть мозги отшибла! Ты кого обратила?! Забыла, как к нам приползла, как в ногах у мужа валялась?!
Наталья не сразу поверила, что слышит голос бабушки. Может, всё-таки сон? Однако нет — это её бабуля бранилась. Старушка перешла на нарочито писклявый тон:
— «Господин Лесник, не губи! Останови вырубку, убеди строить в другом месте. Триста лет проклятие несла, ещё двести осталось. Без леса пропаду, навеки вечные духом останусь. Пожалей, дай до конца срока продержаться. Ни близких твоих, ни потомков не трону…»
— Я-то помню и преграду возвела, — шипела Згуба. — Твоя вина — не остановила дуру. Знаешь, что я собой не владею. Он — моя законная добыча! И не меня тогда Хозяин пожалел, а этих… — раздался хруст сломанной ветки и следом едва слышный, сдавленный стон.
— Побудут деревом сколько положено, а помрут — к своим отправятся. Рубка же память и разум отшибёт. А потерянные души... сама знаешь.
Я смотрю за ними, как за родимыми: пылинки с каждой веточки сдуваю, вредителей да зверьё отгоняю, ни хилых, ни корявых.
А зятьку своему передай: за любовь в долгу не останусь. Будет, что желает.
— Внучку верни, — холодно обрубила Яга.
Лес замер. Застыл наползающий туман. В земных недрах притих ручей.
— Не зли меня, Згуба. Внучку не вернёшь — уничтожу: молнии пущу, пепелище оставлю; не будет конца твоему проклятию. А вернёшь, так и быть, помогу до срока продержаться.
— Там поломанная лежит, — прошипел оживший туман.
Её обдала волна брызг. Сначала холодных, затем жгучих, словно яд. Кора треснула. Отвалившиеся куски обнажили беззащитную мякоть. Оголённое тело пылало. Едва уловимое дуновение — будто огненный шквал. Мельчайшие пылинки — соль на свежей ране. Она кричала, пока не осознала, что слышит свой прежний, человеческий голос. Что-то сунули в рот.
— Выпей, милая, станет легче.
Она глотнула. Стало легче. Удалось повернуть голову, взглянуть на себя — из плеча торчал обломок кости.
— Тише, не шевелись, выпей ещё.
* * *
Когда спасатели переложили пострадавшую на носилки, боль почти исчезла. По пути до больницы Наталья услышала, что врачам придётся туго — придётся собирать по кусочкам. Бабушка была рядом. «Крепись. Врачи косточки вставят, а я подниму».
То же она повторила, едва Наталья очнулась после первой операции. И после каждой следующей твердила одно и то же: «Я тебя подниму. Пусть врачи сделают свою работу, а дальше их не слушай. Как выпишут — сразу ко мне в дом».
Родители не смели спорить с Ягой, и после выписки, уже глубокой осенью, Наталья вернулась в дедушкин дом.
Всю зиму бабуля ежедневно натирала обездвиженное тело, чем-то оборачивала, поила, окуривала и шептала заклинания. Отец привозил реабилитолога, и тот заново обучал Наталью простым движениям.
К Новому году девушка оправдала самые смелые прогнозы: смогла, упираясь на дрожащие ножки, сделать малюсенький шажок навстречу выздоровлению.
А к концу зимы она с трудом передвигалась по дому.
Весной, когда в окнах подмигивали солнечные одуванчики, Наталья вышла на улицу, доковыляла до берега.
Бабушка всполошилась, что внучки нет в доме. Увидев фигурку на берегу, подбежала, укутала пледом.
— Не выходи, слаба ещё, тепло обманчиво. Не хватало, чтобы заболела, мало нам напастей!
— Бабуля, он ведь ходит к ней, да?
— Ходит, ну и что с того? Захотел бы — к тебе пришёл, а он к ней. Тьфу, мерзость поганая. Ещё охота слёзы из-за него лить!
— Так погибнет же! Это я виновата.
— Это ты брось. Виниться тут начала, чтобы больше не слышала. Ни одна нечисть над сердцем человека власти не имеет. Ум заморочит только тому, кто на приманку падок. Думаешь, он тогда не разглядел, что кольца на ней нет? Неужто тошный запах не услышал, когда лобызал мертвечину? Не может человек спутать живую душу с мертвяком. А уж за пределами леса она и вовсе силу теряет. Сам за посулы продался. Паскудник к паскуде. Пропадёт — туда и дорога.
— Отец его считал никчёмным фотографом. Они даже не общались. Олег был одержим успехом, хотел вернуться в семью победителем.
— Победителем, говоришь? Да разве со стервятиной кувыркаться — победа? Прав был батюшка, разглядел в сыночке шкуру продажную. Тьфу, даже обсуждать нечего!
Наталья уткнулась в колени бабушки и разрыдалась, чувствуя, как внутри смывается что-то липкое и мерзкое.
Ей довелось с ним свидеться.
В солнечный летний день к озеру подъехала представительская машина.
Сперва вышел водитель — пышущий силой малый в ослепительно белой рубашке. Он открыл заднюю дверцу и протянул руку Олегу. Тот, навалившись на помощника, с трудом выкарабкался из салона. Высохшая, дрожащая оболочка. Жуткий контраст: брызжущая энергией молодость и пустая человеческая шелуха.
Олег заметил Наталью. На миг мелькнула растерянность, он даже качнулся было навстречу, но тут же осадил себя. Резко отвернулся. Расправил костлявые плечи и раздражённо поправил слишком свободный ворот рубашки. Жизнь была проиграна, но он продолжал играть в победителя.
Помощник кивал, слушая указания, завёл машину и уехал, оставив хозяина на берегу. Сгорбленная фигура зашаркала к озеру.
Там у лодки ждал местный. Наталья его знала: дед Семён — один из немногих, кто не боялся Ягу и частенько наведывался по поручению односельчан за разными снадобьями. Олег сунул деду в руки оплату. Залез в лодку. Взмахнул вёслами.
Словно в замедленной плёнке лодка отчалила и вскоре растворилась в алмазных бликах водной ряби.
Наталья знала: в этот раз он уже не вернётся. Знал ли об этом Олег? Ей показалось, что да.
У Семёна тоже что-то ёкнуло, и он долго всматривался в жаркое марево, пока не заслезились старческие глаза. Наконец он повернулся к девушке.
— Ната, этот городской часто мою лодку берёт, платит вперёд. А тут тебе велел передать, сказал, на лечение. Старик протянул кредитную карту и вырванный из бумажника клочок с четырьмя цифрами.
Девушка вспыхнула, буркнув: «Оставь себе, компенсация за лодку. Уж разберёшься как-нибудь, как ей пользоваться». Она резко развернулась и пошла прочь уверенной походкой.
«Паскудник к паскуде потянулся», — вспомнила слова бабушки, сплюнула на её манер и гордо вскинула голову.
«Вот и молоденькая ведьмочка на смену пришла», — подумал дед Семён, пряча поглубже за пазуху кредитную карточку.
Автор - Veta.DarkTales.
Источник.
Ключевые слова: Мистика ужасы фолк лес