Муж перегнул палку с ролевыми играми
Когда он сказал, что хочет "ролевых игр", я подумала, что это что-то связанное с сексом. Забавно думать, что даже если бы он в тот же момент достал костюм чудо женщины, то я всё равно бы согласилась. Наши отношения уже на протяжении многих лет были покрыты холодным инеем. Односложные ответы и напряжённые разговоры стали для нас обыденным делом. Я была готова сделать всё необходимое чтобы это исправить. Я засомневалась ещё больше, когда он пояснил, что хочет быть в роли ребёнка. Если это что-то связанное с сексом, то ситуация выходила крайне такой себе. Даже когда он мне всё объяснял, я просто сидела и ждала, когда он наконец затронет эту тему. Ведь к чему ещё это можно предложить, правда? Но он сказал, что всё вовсе не так. Он просто хотел иногда, время от времени, вести себя как ребёнок. Ничего такого, просто небольшая ролевая игра в терапевтических целях.Должна признать, это не то, чего я ожидала. По его словам, он хотел, чтобы я заворачивала ему на работу обед и целовала в щёчку перед уходом. Он хотел получить от меня то, что обычно получают дети от родителей, поэтому я положила ему йогурт, сандвич с ветчиной и яблоко. Ещё я добавила в аккуратно собранный картонный пакетик маленькую коробочку с соком. Его лицо вмиг озарила радость. Я специально решила положить еду в картонный пакет, что, как он сказал, было отличным решением. Помню, как тогда подумала, что это был его первый комплимент за долгие годы. Меня кольнуло чувство гордости.
После этого я достаточно быстро поняла, что к чему. Он хотел, чтобы я наполняла ему ванну и сидела с ним, пока он развлекается с игрушками. Он хотел, чтобы я давала ему разрешение идти играть во дворе. На ужин он хотел спагетти и хот-дог, а на десерт мороженое и желе. Это всё я выполняла с улыбкой на лице. Он ведь никогда особо и не воспринимал меня как жену. Скорее, как опекуна? На каждый мой жест он реагировал как на лучшее событие в его жизни. Да, мне казалось это крайне странным. Но не знаю, первые несколько недель прошли довольно неплохо. Однажды он вернулся домой, и я ему включила старые мультики из его детства, а он начал плакать. Я купила эти диски в качестве небольшого сюрприза, но такой реакции никак не ожидала. Я подбежала к нему и обняла, и так мы просидели в объятиях на диване несколько часов. Я никогда до этого не чувствовала такую близость и уязвимость с его стороны, а если подумать, вообще ни от какого другого человека.
Это было... странно. Но мне нравилось. Мы ведь были с ним близкими друзьями, а теперь столько времени проводим вместе. И теперь ему было важно, что я говорю, и искренне уделяет мне внимание. Однажды я приготовила ему торт, а он сидел на столе, качая ногами из стороны в сторону, осыпая меня вопросами. Я рассказала ему рецепт, как моя бабушка привезла его, когда мигрировала, как он пришёл к нам через поколения, и было видно, что он не подыгрывает. Эта история действительно была для него сногсшибательной.
Но запросы продолжали расти, как и время, отведённое для таких игр. Всё начиналось как что-то до и после работы, но в скором времени он уволился, и теперь это расширилось в постоянную основу нашей жизни безо всякого предупреждения. Как я уже говорила, никаких рамок я не устанавливала, и в этом была часть азарта от игры. Целые дни напролёт он занимался тем, чем, как мне казалось, занимаются все дети. Он смотрел телевизор, играл в игрушки и в видеоигры, носился, издавая глупые звуки. Ещё он хотел делать что-то скучное, поэтому я давала ему всякие задания: чтобы я его мыла, причёсывала и постригала, кормила овощами. Он даже попросил меня, чтобы я придумывала ему «задания на дом», как в школе, поэтому я купила старые учебники с задачами для младших классов по математике и английскому. Он не был «непоседой», но любил пререкаться, когда я говорила заниматься этими вещами, и всё же в процессе я замечала лёгкую улыбку и блеск в его глазах и понимала, что ему это нравится. Было необычно и, сказать по правде, забавно видеть бухгалтера, который бухтел во время выполнения своей домашки. И всё же в таком образе он очень отличался от закрытого невежды, которому посчастливилось стать моим мужем.
Наверное, я это всё рассказываю для придания картине общей целостности, но сложно сказать, получится ли это у меня. Бывали моменты, когда это выглядело... неправильно. Я больше не чувствовала к нему никакого влечения, но мне было всё равно, ведь как муж и жена мы особо не занимались сексом, а даже когда и занимались, то получалось так себе. Быть может, если я скажу, что не являюсь социальным человеком, то это даст понять, почему я вообще позволяла этому всему происходить. У меня не было друзей, никогда, даже когда я училась в университете. Когда он был рядом, его тёплая располагающая близость сработала на меня как приворотное зелье. Я думаю, мне ещё нравится ухаживать за кем-то. Думаю, лучшим решением для меня было завезти кота. Но тогда мне нравилась идея внести в жизнь разнообразия, и я всё время ожидала какой-то мрачной сокрытой тайны, которую он от меня утаивал (мама всегда говорила, что мужчины так делают), но тогда я просто радовалась тому, что утром не находила дома мёртвых проституток.
То, чем мы занимались, выглядело безобидно... Первое время.
Когда игра стала частью повседневности, я снова начала чувствовать себя одинокой, только на этот раз ощущения были другими. Это была не та апатия, когда дни напролет сидишь дома, подавая вид, будто сильно занята. Больше похоже на то, когда стоишь и смотришь вглубь океана. Я думаю, именно тогда он начал физически меняться. Я думала, что он это делает намеренно, чтобы казаться менее взрослым. Иногда он смотрел на меня, и мне это не нравилось. В его взгляде ощущался голод. Однажды, когда я была моложе, мне повстречался маленький мальчик, который посмотрел на меня таким же взглядом, и тогда мне это понравилось. Но этот взгляд, исходивший от мужа, сидящий в синей пижаме с соской во рту и погремушкой в руке... Боже, я чуть не блеванула.
А по ночам дом начал казаться другим, больше и холоднее, чем обычно. Я почему-то начала пить, чтобы расслабиться, наверное. Когда что-то ломалось, то исправлять приходилось мне, а также отвечать на звонки и оплачивать счета. У нас было достаточно накопленных денег, так что не думайте, что мы были в финансовой яме. Но не было никого, с кем я могла бы поделиться грузом ответственности, так давящим на мои плечи. По утрам мне приходилось бороться с приступами головной боли, и все дни постепенно начали сливаться в один. Шли месяцы, может быть даже год. Мне тяжело вспоминать события в хронологическом порядке, и единоличной вины с моей стороны в этом нет.
Я помню, как называла его в мыслях подрастающим организмом, но это было вовсе не так. Мы заказали для него новую пару обуви, и её размер отличался от обычного. Меньше. Он говорил, что просто хочет обувь полегче, но, будучи взрослым, его размер ноги был 43, а те, что мы купили, были детскими. Не знаю как, но он в них чувствовал себя отлично. Я посмотрела по носам и сказала, что они ему на вырост.
Я точно помню, как он едва доставал до верхней полки, чтобы поставить игрушку, хотя раньше с его 182 см роста он высился надо мной, как каланча. Даже сейчас, вспоминая всё это, я продолжаю находить для себя что-то удивительное. Всегда было ощущение, что если я остановлюсь и подумаю как следует, то что-то проскочит мимо меня, и я это упущу. Даже пытаясь изо всех сил этому всему подыгрывать, я чувствовала, будто оказалась в чужом доме. Вещи были не на своих местах, менялась планировка дома, появлялись новые игрушки, и я без понятия каким образом. Не помню как, но во дворе появились самые настоящие качели, а когда я проверяла, в счёте за установку красовалась моя подпись.
В какой-то момент он начал носить подгузники, а я заметила лишь спустя несколько дней. Это ведь просто было само собой разумеющимся? Это на тот момент ощущалось настолько естественным, что я вспоминала своего мужа как ребёнка, а не как взрослого мужика. Я кормила малыша, обнимала малыша, смотрела, как малыш играется. Но в то же время всё было не так... Это сидит мой муж, длинные ноги крест-накрест, в бороде застряли крошки хлеба.
Однажды утром я проснулась, и в доме была собака, а следующим утром её не было. Я искала её часы напролёт, чувствуя, как потихоньку съезжает моя крыша, но вот ведь стоит её миска прямо у входа в кухню, не то чтобы мне это привиделось. Но ни на участке, ни во дворе собаки не было. Окончательно выбившись из сил, я на всякий случай решила проверить комнату своего мужа, и, увидев его, меня осенила странная догадка. Я не могла выкинуть из головы мысль, что он что-то натворил. Ведь будучи ребёнком, он был весьма необычным, ведь так? Он не играл с другими детьми, всегда слушался, изредка говорил. Он был хорошим маленьким мальчиком, пусть и не самым обычным.
И, конечно же, он не был ребёнком. Он был... чем-то другим. Стоя тогда в дверях, я просто смотрела, насколько странным он тогда был. Его волосы стали реже, но не выпадали, попрошу заметить. На ощупь они больше походили на персиковый пушок, как у новорождённых детей. И господи, как от него пахло. Запах походил детский, но тошнотворный, как скисшее молоко. И не важно, сколько я его мыла и стирала его вещи — запах никуда не пропадал. Бывали случаи, когда мне казалось, будто я вот-вот задохнусь от него, и поэтому я начала потихоньку дышать через рот, когда мы были вместе.
Его зрачки были огромные, чересчур огромными для таких маленьких глазниц. Его глаза и раньше были далеко друг от друга, но, будучи на голове детской формы, было похоже, что на нём была хэллоуинская маска, а в глазницы вставили глаза куклы. Иногда я замечала, как он смотрит на меня из-за угла или с дальнего конца коридора. Иногда он делал это, стоя в темноте, с шумом вдыхая и выдыхая воздух, а плечи дёргались, стоило заводящей мысли посетить его голову. А иногда я видела, как его белёсая голова скрывалась за стеной или дверью, стоило мне повернуться в его сторону. Он чуть ли не постоянно пускал слюни, вытирая излишек рукавом, но большая часть всё равно стекала на пол. Бывало, что я обнаруживала лужицы слюней в закрытых комнатах, обычно за тем местом, где я стояла. Случалось, что я слышала его затруднённое дыхание в нескольких сантиметрах за спиной, но когда я разворачивалась, его там не было.
Он меня пугал, как я поняла. И я чуть ли не вскрикнула, когда увидела в темноте, как он переворачивается в своей люльке во сне на спину. Он обнажил свои дёсны в улыбке, и я увидела, что у него почти не оставалось зубов. И чем больше я вглядывалась, тем больше была уверена, что даже те, что оставались, не были прежними. Они были слишком белыми, чересчур маленькими, слишком заострёнными, чтобы походить на зубы взрослого человека.
Я просто надеялась, что сходила с ума. В противном же случае, всё было куда хуже.
-
Я была в уборной, когда услышала дверной звонок. Это был настолько пронзительный звук, что я слишком сильно вздрогнула и выронила телефон. Я быстро завершила свои дела и быстро подбежала к окну со всё ещё спущенными штанами. Прямо у открытой калитки стоял фургон, но только рядом или на пути к дому никого не было. Обычно проблема решалась сама собой, когда доставщик просто оставлял товар у двери. Но что-то было не так. Дома было совсем тихо, и мужа нигде не было слышно. Ни шагов, ни бормотания, ни стука игрушек или звука колёс.
Тот фургон вызывал подозрения. Водительская дверь была открыта, машину не глушили. Сбегая по лестнице вниз, я пыталась понять, что это значило, замерев только когда увидела, что входная дверь была открыта. Порывы ветра врывались в дом, унося тепло домашнего очага. Перед глазами пронеслась перспектива, что про нашу игру узнают, и в голове начали проноситься мысли о стыде и унижении. Вместе с ними было что-то ещё, что тревожило мой разум. Ведь я и мой муж так много времени провели вместе в вакууме, в безопасном и изолированном от всего остального мира месте.
Как он отреагирует на подобное вторжение?
В качестве ответа я услышала плач, исходивший со стороны гостиной. Я сбежала по оставшейся паре ступенек и открыла дверь, и передо мной предстал щуплый человек, застывший на месте и трясущийся от страха, прижимая к себе картонную коробку в качестве защиты.
"Ч-ч-что?" — сказал он, заикаясь.
Я взяла его за плечо и повела к выходу. Я не видела, где тогда находился мой муж, но он никогда не отходил от меня слишком далеко, и мой взгляд не оставил без внимания валявшуюся на полу игрушку.
«Он впустил меня», — продолжал человек. «Выглядел как... Выглядел как будто...» Внезапно он обернулся в мою сторону и вцепился своими руками в мои. «Что с ним не так?» спросил он. «Я никогда ничего подобного не видел».
Не помню, что я тогда ему ответила, но продолжила толкать его в сторону входной двери, прочь из гостиной в сторону кухни. Быстро повернув голову, я заметила, как мой муж занырнул под диван. По его размеру не скажешь, что он мог быть таким быстрым и скрытным, но он каким-то образом нашёл способ передвигаться по дому так, что его можно было заметить, только когда он сам того захочет.
«Ну давай», — пробубнила я, но доставщик переставлял ноги слишком медленно и упрямо. Как будто у него в голове всё резко поплыло.
«Это же был просто ребёнок», — он вскрикнул, словно его осенило. «Чёрт! Я ведь, наверное, напугал его». Он попытался развернуться, но я его остановила. «Нет, я не хотел его пугать. Я просто... я просто... его лицо». Он прекратил сопротивляться, его расслабившиеся плечи опустились вниз. «Что с ним не так?» — спросил он. «Почему у меня болят глаза?»
«Он болен», ответила я, протолкнув его через последние пару метров до входной двери. Я вытолкнула его через порог и стояла, восстанавливая дыхание. «Ему просто очень нездоровится», сказала я сквозь сбитое дыхание – и не правда, и не ложь. «Такое вот у него состояние».
По виду доставщик пытался разобрать в голове, что к чему, но похоже, что он мне поверил. Он хотел было уйти, поставив ногу на порожек машины, как вдруг решил, что хочет загладить свою вину. «Пожалуйста, не пишите на меня жалобу!» — он вскрикнул, от чего я вздрогнула. «Я не хотел показаться грубым». У меня участилось сердцебиение. Я чувствовала запах своего мужа, его подавляющую вонь. Он был так близко, что я явно чувствовала его присутствие, но не могла понять, где именно он находился. Мне просто надо было прогнать этого человека, иначе быть беде. Он беспрерывно тараторил, как задел меня своим поведением.
«Пожалуйста», сказала я, едва сдерживая слёзы. «Пожалуйста, уходите».
Он меня понял? Не знаю. Иногда, когда вспоминаю это, мне кажется, что у него в глазах можно было увидеть проблеск понимания. Очень похожее на сожаление. Не могу сказать наверняка, поскольку всё сливается в общую кашу. Невозможно описать тот испуг в его глазах, когда рука моего мужа схватила его за лодыжку. Никто из нас не ожидал, что он будет там внизу. До сих пор не понимаю, как он успел. И всё же он был там, грубо хихикая своим нездоровым фальцетным смехом. Не дав нам обоим понять, что к чему, он дёрнул так сильно, что доставщик упал плашмя, а его нога исчезла в темноте. Одной рукой доставщик ухватился за бедро, словно пытаясь утихомирить незримую боль, в то время как другой пытался вытащить себя из щели между деревянными ступеньками.
Но мой муж был здоровым кабаном. А теперь вокруг него витала странная аура. Тихая, рвущаяся наружу сила, следовавшая за ним всюду, куда бы он ни пошёл. Битва была сугубо односторонней, в то время как доставщик кричал и выл. Теперь он уже не держался за бедро, а пытался обеими руками вытянуть, вытолкать, протащить себя наружу. Не знаю, что творилось вне моего взора, но его лицо совершенно потеряло цвет, а крики становились всё страшнее и страшнее. Никогда не слышала, как человек издаёт такие звуки, ни один взрослый мужчина. Страх ощущался не таким, каким я ожидала. Кажется, в какой-то момент он попросил меня о помощи. Я думала позвонить в полицию, но так и не позвонила. Я была в ужасе, я не могла даже пошевельнуться от страха. Время от времени проглядывалась мясистая рука моего мужа, пока тот затаскивал доставщика всё дальше вниз. Его руки выглядели такими крупными, такими бледными, такими нездоровыми. Я слышала, что он делает, но поняла это лишь когда всё это закончилось, распутывая произошедшее в своей голове. Но да, я слышала хруст кости и как что-то по звуку напоминающее бумагу рвали в клочья.
Прошёл час? Или лишь несколько минут? Сложно сказать. Доставщик просто продолжал кричать и умолять, а мой муж продолжал тянуть.
И тянуть.
И тянуть.
Ступеньки начали гнуться, но древесина была крепкой и надежной. Всё сводилось к вопросу: «Что сломается первым: таз или брус?» На предположение доставщика указывали его крики. Он был прав. С громогласным кличем, полным веселья (как ребёнок на своём дне рождения), мой муж вцепился своей второй рукой в другую ногу доставщика и так сильно потянул, что раздался оглушительный хруст. Его жертва обмякла, словно игрушка, у которой сели батарейки. Мои уши болели от последовавшей оглушительной тишины, которую нарушали только чавкающие звуки, от того, как мой муж утаскивал остатки человека в темноту. Щель между ступеньками была примерно с ладонь, но грубая сила одержала победу. Последнее воспоминание о доставщике было его лицо с глазами, вываливающимися из орбит. Расположение его рук и ног больше не представляло никакого смысла. Он был больше похож на раздавленного паука.
Я постояла там ещё какое-то время, изо всех надеясь услышать вой сирены скорой или звук полицейской мигалки. Но, как я упоминала, мы жили вдали от города. К моменту, когда я поняла, что никто не придёт доставщику (или мне) на помощь, кровь на крыльце уже начала сворачиваться. Я до сих пор не видела своего мужа, который смеялся и хлопал в ладоши, будто ребёнок лепит куличики.
«Ну давай», — я наконец смогла сказать тоном любящей матери. «Отложи свою новую игрушку. Я приготовлю тебе обед».
-
Я мыла посуду, уставившись во двор. Он напоминал мне о месте, где я когда-то была, но я не помнила, где именно и почему. Мой муж был где-то на втором этаже, а я была одна. Время от времени он начинал топотать там своими босыми ногами по деревянному полу, занимаясь не Бог весть чем, в некогда выбранной им своей водолазке и брючках. Как будто на смену старой жизни пришла новая. Не верится, что это всё тот же человек, из-за которого пару дней назад меня чуть ли не вывернуло наизнанку. Он сделал это своими руками и повесил на холодильник, будто очередной детский рисунок мелками. Это раньше было собакой? Я думала об этом, вытирая полотенцем тарелку уже второй час.
Краем глаза я увидела движение. Что-то перелетело через высившийся во дворе забор и упало на наш участок, прямо на наш заросший газон. Оно было ярко-жёлтого цвета, блестящее, словно спасательный жилет. Я почему-то подняла тарелку и посмотрела сначала на неё, потом на объект во дворе. Господи, насколько же я не соображаю. Ощущения, будто в голове сидит червь. Я чувствовала её, даже могла протянуть руку и схватиться за неё, если просто получше на ней сосредоточусь. Но каждый раз, когда я концентрировалась, каждый раз я чувствовала форму этого постороннего объекта, он ускользал.
«Фрисби», — пробубнила я.
А затем появилась она. На вид ей было девять или десять. Как она тут очутилась? Подумала я. Она наверняка потерялась. Она осматривалась, будто не понимала, где находится. Было видно, что ей страшно, и от осознания того, насколько жутко выглядел наш дом в её глазах, сердце остро кольнуло чем-то холодным. Было время, когда я была готова с гордостью выставлять наш дом напоказ, а теперь мы живём как на свалке. Неудивительно, что ей было страшно, подумала я. Перед ней стоял такой дом, которым обычно пугают маленьких детей, с выбитыми окнами, заросшим участком, утопающий в кустарниках и забытых игрушках. И бедная девочка потеряла здесь свою тарелку и...
«Нет», — сказала я сначала себе, а потом нависшей в комнате тишине. «Нет!»
Но было уже слишком поздно, так как я слышала его шебуршание, прежде чем дом снова окутала тишина. Я слышала, как девочка снаружи начала что-то говорить. Может, хочет поздороваться?
В моей руке был нож, который я не помнила, когда взяла, и, прежде чем об этом подумать, уже была снаружи. Девочка посмотрела на меня и сразу же начала плакать. Я бежала к ней с диким выражением лица, держа в руке нож, прямо как сошла с экрана фильма ужасов. Но перед тем, как она меня увидела, девочка смотрела в сторону густого кустарника, на лице явно читалось отвращение.
«Нет!» — Я прокричала, но не ей, а ему.
Я взяла девочку на руки, несмотря на её попытки отбиваться. Пусть даже в её глазах я была чистым воплощением зла, если она побежит к себе домой и расскажет родителям о страшной тёте, и они вызовут сюда полицию, то быть мне тогда за решёткой. Меня это не волновало. Я заключила её поясницу в стальную хватку. Пока я бежала со всех ног в сторону калитки, она брыкалась, но вырваться никак не получалось.
«Всё хорошо, — ворковала я над ней. — Он тебя не обидит».
Я была на полпути, когда её попытки вырваться и крики сошли на нет. Голова девочки была перекинута через моё плечо, и тут внезапно она схватилась за меня, как утопающий за соломинку. Перемена была моментальная, из-за чего я замешкалась. На мгновение я почувствовала бег его ног в мою сторону. Вскинув нож, подобно факелу пронзающий тьму, я развернулась, но там никого не было. Девочка снова начала кричать, эхом сказывалось воспоминание об увиденном, и она обхватила меня что было сил.
«Только не ребёнок! — она кричала. — Нет, нет, нет! Только не ребёнок!»
«Только не ребёнка, — повторила я. — Я не позволю».
Я осторожно попятилась к калитке, думая, что делать дальше, как вдруг он выпрыгнул откуда ни возьмись и потянул девочку за волосы так сильно, что она закричала от боли, а её лицо стало свекольно-красного цвета. Он прыгал на месте, крича и улюлюкая, как непоседливый ребёнок при виде подарка на свой день рождения. Его искривлённое лицо скалилось в улыбке, дёсны чёрного цвета, измазанные в крови, его руки едва ли не вырывали волосы девочки вместе с кожей. От одного его вида у меня начинала кружиться голова. Он как будто был разного размера каждый раз, когда я на него смотрела. Я никак не могла понять, в чём дело, а червь в голове начала шевелиться, разбрасывая мысли из стороны в сторону. Порой он был по пояс, иногда вырастал до взрослого мужика. Но руки всегда казались непропорционально большими, а запёкшаяся кровь под его ногтями ясно давала понять, чего он хочет.
«Нет!» — закричала я, делая выпад ножом. Сразу после этого я почувствовала, как падаю вниз, и нож оказался в плече моего мужа.
Он тут же отпустил хватку, принявшись выть и всхлипывать. Мне казалось, что он уменьшается прямо у меня на глазах, поэтому я быстро отпустила девочку и вытолкала её через калитку. Захлопнула металлические прутья, прокричала ей бежать, затем стремительно развернулась к сосущему палец мужу, пытающемуся свободной рукой вытянуть застрявший в плече нож. Спустя пару неуклюжих попыток он ухватился за рукоятку ножа и выдернул его, отбросив на землю. Раздался звон металла о камень, на солнце заблестела кровь.
«Ты в точности как она», — сказал он дрожащим голосом, становясь спокойным авторитетным мужчиной, коим некогда был. Его блестящие глазки впились в меня, чуть ли не лишая сознания. Подобная перемена была такой резкой, как если бы сорваться с обрыва посреди океана. «Я просто хотел того, чего я никогда от неё не получал. Но вы все одинаковы».
Внезапно его лицо скривилось в детской улыбке, и он восторженно и удовлетворенно, голосом прямо как у ребёнка, заявил:
"Я заползу внутрь тебя!"
-
Ужин остыл. Это был первый приём пищи, который я ему приготовила после случившейся потасовки. Я горбатилась над этим несколько часов, голова полнилась страхом и неуверенностью. Но всё было тщетно. Он был слишком умён, чтобы повестись на такое, и неважно, видел ли он, как я подсыпала крысиный яд, или нет. Он не пришёл на ужин. Теперь на мне висела проблема. Я не двигаясь стояла на кухне, борясь со сверлящим меня из-за спины взглядом, пока не настала ночь. Единственный источник света был на кухне, а просторный дом полнился вязкими тенями, в которых тонули целые комнаты и коридоры. Время от времени я замечала намёк на движение — словно акулий плавник, прорезающий тёмные волны, в темноте мелькала синяя ткань, освещённая бледным лунным светом, а затем снова растворялась в темноте. Он был прямо там.
По крайней мере, у меня был другой нож. И, наверное, адреналин у меня в крови помогал мыслить более ясно. Вспоминая свои мысли на тот момент, я больше не видела перед собой ребёнка, а нечто искажённое, деформированное галлюцинациями и злом. Заболевание торжествовало не только у нас в головах, но и во всём пространстве дома, что мы делили друг с другом, просачиваясь в наш материальный мир, как если бы головная боль приобретала физическую оболочку. Я не могу сказать, то ли оно было извне, или же разрослось изнутри, но, так или иначе, оно принадлежало мне.
Я не могла позволить ему дальше существовать.
«Ужин готов, — прокричала я. — Пойдём есть!»
Откуда-то спереди раздались шорохи. Не знаю, зачем я вообще что-либо говорила. Он, должно быть, видел меня. Я прокричала ещё раз, мой изнеможённый голос был полон страха. Я взяла тарелку и поставила её на границе кухни, край был в паре сантиметров от темноты. «Ты, наверное, проголодался», — сказала я, пытаясь изобразить улыбку.
«Поешь, пожалуйста, — добавила я. — Ради меня».
Из-за двери показался одинокий пухлый палец и пододвинул тарелку через порог. На фоне мёртвой тишины этот звук на кафельном полу был грому подобен. Что-то было нечисто, но на тот момент я просто в надежде списывала всё на беснующуюся во мне панику.
Тарелка вылетела из темноты и врезалась мне в лицо. В носу раздался хруст, голову отбросило назад, и вот я лежала на полу, тарелка с шумом прикатилась к своей конечной точке в метре от меня. Она была целой, если не считать края, перепачканного в крови. Я почувствовала металлический привкус во рту и поняла, что та кровь на тарелке принадлежала мне. Мне казалось, будто я в шоке так дезориентировано пролежала добрых несколько секунд, открывая и закрывая челюсть под агонизирующий звон в ушах. Постепенно, слой за слоем, окружающие меня вещи начали вставать на свои места. Затылок раскалывала острая боль, и я поняла, что сильно им приложилась во время падения. Я чувствовала давящий груз на теле, из-за которой было трудно дышать. Я сломала ребро? Подумала я. Но ощущение было не то. Как будто что-то двигалось, нечто острое и болезненное.
Я посмотрела вниз на ёрзающую у меня на груди голову мужа, по форме напоминавшую капусту. Я закричала и оттолкнула её, но он крепко держался, его мелкие мерзкие зубки вцепились мне в кожу, напрочь отказываясь разжиматься. Меня переполняло отвращение, и я начала от него отбиваться, оставляя глубокие царапины у него на голове и плечах. Он отстал от меня только после того, когда я погрузила палец в его глаз. Он сел, и мой палец покинул глазницу с характерным чпоком, и мгновение он провёл с видом откровенной печали. Но затем на его лице вспыхнула ненависть, его оставшийся глаз впился в меня, извергая желание убивать.
Он начал меня душить, его кулачища подобно стальным тискам обвили мою шею. Я вырывалась, руками скребя пол и стоявшую рядом мебель, в отчаянии надеясь найти что-то, что могло помочь. К счастью, мне удалось нащупать нож, и я направила его, вонзив прямо в податливую плоть его подмышки. Ещё какое-то мгновение он продолжал как ни в чём не бывало, но когда нож прошёл меж рёбер, один, затем два раза, его лицо уже потеряло былой оттенок. Мы оба были перепачканы кровью, и, к моему ужасу, от неё воняло тальком вперемешку со скисшим молоком. Я наблюдала, как осознание своих ран затмевает огонь в его глазах. С прискорбным видом он отпрянул назад, издав леденящий душу вой.
Он задыхался, пытаясь полным розовой пены ртом ухватить воздух. Его лёгкие булькали кровью, он медленно умирал на моих глазах. Когда всё закончилось, он снова был прежним взрослым мужчиной. Точнее сказать, странно одетой опустошённой оболочкой мужчины, ничем более. Я дотронулась до своего горла и чувствовала, как оно болело, вся одежда на груди была изодрана в кровавые лохмотья.
«Такая игра тебе по вкусу?» — спросила я, с губ вот-вот срывался непрошеный смех. Меня пугал собственный голос. Словно я слетела с катушек. Я не могла перестать смеяться от своей собственной шутки, пока дыхание не стало слабым, а сознание не ускользнуло в пустоту.
-
Прошло много времени, сколько именно — не знаю, и я всё не могу понять, было ли это взаправду или нет. Я сожгла дом дотла, радуясь, когда снова услышала вой сирен. Рассказывать полиции о произошедшем было очень странно. Они нашли признаки некогда жившего в доме ребёнка, но тела не было. Они подумали, что я убила его, а дом сожгла, чтобы скрыть улики. Но позже они обнаружили в доме тело взрослого человека, но то был доставщик, а не мой муж. А арестовали меня спустя несколько недель.
Разумеется, я рассказала им всё как было, лишь утаив пару совсем из ряда вон выходящих деталей. Мой муж сошёл с ума, говорила я им. У него слетела крыша, потом он начал вести себя как ребёнок, убил человека, а после пытался убить и меня. К сожалению, не было ни документов моего мужа, ни нашего брака, ни каких-либо сведений о прожитой вместе жизни. Я жила одна, не работала из-за богатого наследства, оставленного мне родителями. Жильё оплачивал не мой муж, а скорее именно это наследство.
Всё это я слышала впервые.
Единственное, в чём я была уверена, — что мой муж был настоящим. В доказательство этого на моём теле до сих пор были раны, а ещё они нашли ту девочку, которая даже в какой-то мере свидетельствовала в мою пользу. Она и вправду видела взрослого мужчину в детской одежде. Но после просьбы описать, как он выглядел, у неё началась истерика, и её принялись успокаивать. Я представляла, что она чувствовала. Не могу сказать, сколько было моему мужу лет, цвет его глаз, дату рождения и даже имя. Всё работало против меня. Наверное, я сейчас подавала вторую апелляцию, но мой адвокат призвал меня поумерить оптимизм. Ни свидетельства о браке, ни пригласительных на свадьбу, ни статуса «в отношениях» в социальных сетях, ни фотографий, ни авиабилетов на медовый месяц, ни какой-либо другой документации. Все свидетельства существования этого человека исчезли, будто его никогда не было.
Я сделала МРТ мозга, и мне сказали, что подобные снимки принадлежат пациентам, страдающим от деменции, вот только мне было всего 36 лет. Он был весь в дырах. Повреждения, как они их назвали. Неплохое название. Я уже говорила о черве? Он пожирал мой мозг, как будто уплетал яблоко в саду. Конечно же, червь не буквальный. Ну, я не уверена. И всё же, я думаю, что он всё-таки покопался в моей голове, потому что даже от одной мысли о нём из носа начинает течь кровь. Я мало что помнила из своей прежней жизни. Он переписал её как файл в компьютере, а всё, что было для него лишним, стёр. И конечно же, они так и не смогли найти его тело. Понимаю, звучит как клише. Думаю, что рассчитывать на то, что он остановится от пары ножевых ран в туловище, было ребячеством с моей стороны.
А точнее сказать, оно. В конце концов, он лишь «отыгрывал роль» человека, ровно так же, как и отыгрывал роль ребёнка.
Переведено мной.
Взято с реддита
Новость отредактировал Летяга - Сегодня, 12:24
Причина: Стилистика автора сохранена
Ключевые слова: Телесный хоррор психологический ужас насилие авторский перевод