Кровавый бор. Часть вторая

В психбольницу к брату я поехал утром, медлить не стал. Его личный дневник следовало незамедлительно показать лечащему врачу. Психиатр удивился тому, что я проник в дом брата, но читать лекции о законности не стал.
— Дневник я изучу. Вам перезвоню и скажу, что об этом думаю. Только оставьте свой номер.
— Хорошо. А эти записи вообще помогут в лечении?
— О, да. Дневник психически нездорового человека — очень ценная вещь. Особенно вашего брата. Он же отрицает свой диагноз. И нам не доверяет. С дневником, особенно с таким объёмным, мы сможем понять, когда именно начались проблемы. И вообще, лучше поймём пациента. Это однозначно поможет лечению.

Врач перезвонил вечером, когда я прожигал остатки субботы за просмотром фильмов — пытался отвлечь себя от страшных мыслей о сосновом лесу. Звонок заставил меня от неожиданности подскочить — настолько сильное впечатление произвели на меня записи брата. Врач сказал, что проанализировал дневник.
— Это было довольно занятно, я вам скажу. Можно даже научную работу писать по психиатрии. По прослеживанию грани, когда сознание человека перестаёт быть здоровым.
— Скажите мне сразу. Описанное в дневнике — это правда?
— Конечно же, нет, — врач усмехнулся. — Это, можно сказать, самый обычный случай. Дело в том, что ваш брат Тимур придавал слишком большое значение походам ребёнка в лес, его поведению и рассказам дочери. Его внимание обострилось, и он стал обращать внимание на те вещи, которым бы просто не придал никакого значения в обычном состоянии. Понимаете? Симптомы его психического расстройства проявлялись именно в той очередности, в которой они должны проявляться. Постепенно, с усилением и появлением новых симптомов. Паранойя, голоса в голове, галлюцинации, одержимость. Так сказать, в яблочко.
— Это точно галлюцинации?
— Э-э-м... — кажется, врач засмеялся. — То есть вы хотите сказать, что в лесу действительно бродит страшное чудище и убивает людей? Извините, конечно, но если вы действительно сомневаетесь, кто убил его семью: ваш брат или чудовище, то обратитесь в полицию, судмедэксперты наверняка разобрались в характере нанесённых травм.
— Да нет, я... — мне стало стыдно, что я, как маленький ребёнок, поверил в существо из леса. — Забудьте, я просто перенервничал. Так что там насчёт симптомов?
— Значит, сначала у него появились внезапные мысли, которые разрабатывались, культивировались. Постепенно развивалась паранойя. Он стал одержимым и со временем утерял способность критично воспринимать мир. На бумаге это заметно. Ему стало казаться, что его хотят убить, что за ним следят. Словом — у вашего брата всё по-канону.
Надо сказать, мне немного полегчало. Тихий ужас отступил под натиском аргументов. Но всё равно осталось какое-то неприятное ощущение, словно врач заблуждается, словно отнёсся к описанным событиям с точки зрения своего гипертрофированного скептицизма, свойственного его профессии. С другой стороны, он разбирался в психике людей гораздо лучше меня, говорил складно и аргументированно. Мне было нечего ему противопоставить, кроме своего сердечного желания признать брата невиновным.
В конце разговора врач сказал, что он пытался выудить у Тимура ещё информацию о галлюцинациях, но тот не доверяет персоналу и потому отмалчивается. Для того, чтобы получше узнать о болезненных переживаниях, психиатр предложил мне устроить беседу с Тимуром.

Свидание было назначено на следующий день. Я прибыл в больницу и меня отвели в посетительскую, где уже сидел брат, всё такой же безучастный. Немного поговорив с Тимуром, я попросил сотрудника отделения выйти ненадолго, чтобы "поговорить с братом на личные темы". Сотрудник якобы "поломался", но в конце концов вышел — это была клоунада для брата, чтобы он поверил мне, что я с ним заодно. Её предложил разыграть лечащий врач, мол, перед своим родственником Тимур точно раскроется, обо всем расскажет, и лечение станет более направленным и эффективным. Едва сотрудник вышел за дверь, я наклонился поближе к Тимуру и заговорил:
— Я нашёл твой дневник в чайнике и прочитал. И мне очень страшно.
Брат сразу оживился, перестал быть отстранённым. Он глядел на меня и, кажется, не знал, с чего начать.
— Тимур, ты понимаешь, что нужно объявить охоту на эту тварь?
— Они не поверят.... — сказал он и тихо заплакал. — Это ОНО виновато...Я не виноват... Я не виноват...
— Я на твоей стороне, Тимур. Слышишь? Я займусь охотой, найду людей, которые помогут. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне о чудовище подробнее. Я должен хорошо знать врага. Расскажи подробнее.
— Пожалуйста... Саня, пожалуйста... Спили все деревья вокруг больницы...
Я не знал что ответить.
— Спили все деревья вокруг больницы... Прошу...
— Зачем?
— Если тут не будет деревьев... ОНО здесь потеряет свои силы... Спили всё. Прошу. Или оно убьёт меня...
— Оно уже здесь?
— ОНО придёт за мной. Если бы я не спилил деревья вокруг дома... то я бы здесь не сидел... — Тимур не сводил с меня глаз, он дрожал.
— Это существо разве не в лесу?
— ОНО придёт сюда. Может быть, оно уже здесь... Мне кажется... что я вчера слышал шёпот. Тот самый шёпот...
— Оно разговаривает по-человечески?
— Если прислушаться к тишине в лесу... можно услышать его голос.
— Как оно выглядит?
— Я... не знаю... на него страшно смотреть. На него лучше не смотреть!
— Я найду охотников, и мы убьём это существо.
— Нет... Мне нужно в степь. Мне нужно в степь. ОНО не зайдёт так далеко...
— Почему оно хочет тебя преследовать?
— Оно не хочет, чтобы об его существовании кто-то знал. Я потревожил Его. Я увидел Его... Прошу, пообещай мне, что ты сделаешь, как я сказал.

***

Разговаривать с братом было тяжело. Ничего толкового разузнать не получилось. Всё, что удалось мне записать на диктофон, я показал психиатру. Он прослушал и сделал неутешительный вывод, что паранойя усиливается.
Ещё некоторое время мы с психиатром разговаривали о ходе лечения. Я сообщил врачу, в каком состоянии находится дом Тимура, что там разбито окно, и туда часто наведываются гости. Коттедж по факту находится под присмотром интерната, так как они являются его опекунами, но, как сказал врач, регулярно следить за состоянием заброшенного дома они физически не могут. Тогда я предложил, что буду следить за домом брата самостоятельно — не хотелось, чтобы коттедж превратился в пристанище для бомжей. Интернат дал добро.

Пока ещё было светло, я съездил к коттеджу. Хоть врач и убедил меня своими аргументами — зашёл я в дом даже не заглядываясь в сторону соснового бора — было страшно. Целый день занимался генеральной уборкой, затянул разбитое окно плёнкой. Мусора было предостаточно. Когда выносил очередной пакет до мусорного бака — увидел ребятишек, что тусовались вокруг моей машины. Видимо, они удивились, что сюда кто-то приехал. Им я пригрозил кулаком, что обращусь в милицию, если ещё раз залезут сюда, и те разбежались.
Надо было скорее менять стеклопакет, ведь если у дома разбито одно окно, то скоро будут разбиты и все остальные. Теория разбитых окон. А это уже сплошное разорение. Кроме того, будет жалко угробить состояние неплохого дома зимними морозами. Потому я замерил окно и договорился на послезавтра с мастером о ремонте и заплатил за электричество и водопровод, чтобы включить отопление. Всё надеялся, что брат когда-нибудь выздоровеет и вернётся сюда, в нормальный дом...

Я узнал у полиции характер убийства. Да, я слишком любопытен и меня сложно успокоить. Трупы были нашпигованы острыми ветками, Тимур, как одержимый, не хотел оставить живого места на телах своих жертв. Я вспомнил эпизод из дневника, где брат описывал труп собаки, как утыканный ветками - "словно подушка для иголок". Когда я спросил, мог ли такое сделать человек, то там усмехнулись, мол: "Ты чего, тоже, как и твой брат, веришь в чудище из леса?". Сказали, что я ищу только ту информацию, которая подтверждает мою версию и игнорирую все, что её не подтверждает или противоречит. На том разговор и закончился. Ко мне вернулась тревожность.

Во вторник я отпросился с работы пораньше, чтобы встретить установщиков окон. Закупился продуктами, чтобы поужинать в коттедже брата, ибо в городскую квартиру вернусь только вечером. В доме уже было электричество: горел свет и работало отопление. Стало совсем уютно. Мрачная и давящая атмосфера исчезла. Больше сюда никто не залезал и, надеюсь, не залезет — удалось напугать детишек полицией.

Пока ждал оконщиков, смотрел телевизор. По всем каналам показывали бред, я только и делал, что щёлкал пультом. Старался не думать о лесе. Правда, получалось неважно. Это как "не думать о белом медведе". Установщики позвонили мне и сказали, что задержатся из-за "непредвиденных обстоятельств", что меня слегка напрягло, ведь дело уже под вечер, а мне хотелось убраться отсюда засветло. Мысли стали штурмовать мою голову с удвоенной силой, я нервничал и крутил в руках пульт. Пытался вникнуть в происходящее на экране, но не выходило.
Не выдержав, я вышел на улицу и направился к бору — нужно было доказать себе, что там никого нет. Иначе я никогда не отделаюсь от этой тревожности. "Это всё выдумка. Это всё галлюцинации. Я слишком впечатлителен. Судмедэксперты, психиатры, полиция — все они профессионалы своего дела, все они говорят, что убийца — Тимур. Мне нужно пройтись по лесу. Клин вышибают клином, а страхи вышибают встречей с этим страхом лицом к лицу. Там ничего нет!".

Высоченные сосны покачивались на ветру, я всматривался в черноту между стволов, искал ветвистую фигуру. От волнения вспотели ладони. Я остановился у самого края бора. Как там брат сказал? Прислушаться к лесу и можно услышать Его голос? Тихо. Я долго не мог заставить себя войти в лес. Когда зашёл — постоянно озирался на светлый просвет позади, старался не выпускать дом из вида. Я покружил по окраине, послушал звуки леса, осмелел, углубился в чащу, даже выпустил из вида коттедж. Бор выглядел мирным и безопасным. Даже успокаивающим. "Если дневник — это правда, то в лес идти в одиночку опасно. Если же это просто бред, что более вероятно, то поиск только отнимет у меня время. В обоих случаях идти туда бессмысленно. Звать охотников и егерей? Покрутят у виска и даже слушать не станут. И правильно сделают", — подумал я и вернулся домой.

Оконщики опоздали к назначенному сроку и долго возились со стеклопакетом. Закончили работу уже поздно, на округу спустилась темнота. Я с ними расплатился, и они уехали. Глядя на часы, я понял, что если сейчас отправлюсь в городскую квартиру, то приеду уже совсем глубокой ночью и не высплюсь к завтрашней работе. Не люблю ходить с сонной башкой. Потом я посмотрел на почерневший сосновый бор. Теперь он не казался успокаивающим. Я хлопнул ладонью по лицу и сделал себе мысленный выговор: "Что я как маленький мальчик, а? Останусь ночевать здесь. Нехрен выдумывать. Завтра мне нужна свежая голова, работа предстоит важная. Высплюсь здесь".

Я поужинал, посмотрел какую-то дурацкую комедию. Глянул на улицу на термометр — похолодало. Настроил отопление, чтоб не окоченеть под утро. Затянул окна шторами, чтоб спокойней было, улёгся спать прямо на диване. Стало совсем уютно и спокойно на душе. Я растянулся и подумал, что, наверное, просто устал. Оттого голова и думает плохие мысли. Просто слишком много дерьма за последнее время. Нужно брать отпуск, съездить куда-нибудь на юг, оттянуться по-полной. Затем я уснул хорошим сном.

Проснулся я посреди ночи оттого, что внезапно наступила гудящая, как колокол, тишина. Телевизор выключился. Весь свет в доме погас.
Источник.


Новость отредактировал Lynx - 20-12-2017, 14:03
Причина: Изменен раздел
20-12-2017, 12:54 by Сидоджи ОбыкновенныйПросмотров: 716Комментарии: 0
+4

Ключевые слова: Бор брат психбольница лес тревога нечто

Другие, подобные истории:

Комментарии

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.