Я работаю билетером. Каждый четверг на поздний сеанс один и тот же мужчина приводит новую девушку. Но уходит он всегда один
До недавнего времени я служил в огромном старом кинотеатре. Это было не одно из тех современных заведений с кожаными креслами-реклайнерами и полноценным меню. Наше здание доживало свой век: несколько ярусов, липкие ковровые дорожки, мигающий неон и коридоры, которые казались бесконечно длинными.Поскольку кинотеатр был независимым, мы крутили то, что игнорировали крупные сети: старую классику, авторское кино, а по ночам — невероятно дешевые, низкобюджетные хорроры. Те самые фильмы, где полно бутафорской крови, омерзительных практических эффектов и паршивой актерской игры. Под такое кино у нас был отведен отдельный зал — самый маленький, в самом конце длинного коридора на втором этаже.
Работа у меня была непыльная. Я стоял у стойки, проверял билеты, направлял людей к залам, а после сеанса шел со шваброй и мешком для мусора собирать рассыпанный попкорн и пустые стаканы. Скучно, зато тихо. Мне нравилась эта рутина.
Три месяца назад привычный ритм сломался.
Все началось в четверг. Было поздно, около одиннадцати вечера — последний сеанс. К кассе подошел мужчина. В его внешности не было ничего примечательного: средний рост, среднее телосложение, обычная темная куртка. Лицо — из тех, что мгновенно стираются из памяти, стоит только отвернуться. Абсолютно серый человек.
С ним была девушка. Совсем молодая, в ярко-желтом пальто. Вид у нее был немного усталый. Она не проронила ни слова — просто стояла чуть позади него и безучастно разглядывала пестрый ковер.
Мужчина попросил билет на ночной сеанс в тот самый малый зал. В ту ночь крутили какой-то печально известный, крайне жестокий треш про семью каннибалов. Фильм был паршивый, за всю неделю на него не купили ни одного билета.
Кассир назвал цену за двоих, но мужчина покачал головой. Он достал толстую пачку наличных, выложил их на стойку и заявил, что выкупает абсолютно все места в зале. Он хотел, чтобы весь кинотеатр принадлежал только ему и его спутнице.
Кассир опешил, но деньги есть деньги. Менеджер одобрил продажу. Мужчине вручили длинную ленту билетов, и он зашагал по коридору к малому залу. Девушка молча тенилась следом.
Я стоял у начала коридора и провожал их взглядом, пока они не скрылись за тяжелыми деревянными дверями.
Частью моей работы была проверка залов. Каждые сорок пять минут я должен был заходить в каждое помещение, где шел фильм, вставать в глубине и следить, чтобы никто не курил, не снимал экран и не буянил.
Когда время пришло, я прошел по тихому коридору и проскользнул в их зал. Приоткрыл дверь лишь на узкую щелочку, чтобы не впускать свет. На экране мелькали яркие, яростные всполохи. Шла какая-то омерзительная сцена затянутых хирургических пыток. Звук был оглушительным — чавкающим, влажным.
Я заглянул в зрительную зону. Из пятидесяти пустых кресел мужчина и девушка выбрали места ровно посередине. Они сидели неестественно прямо, неподвижно уставившись на кровавое месиво перед ними.
Я закрыл дверь и вернулся в фойе.
Через час фильм закончился. Прихватив швабру и мешок, я встал у выхода из коридора, ожидая, пока они уйдут, чтобы я мог прибраться и наконец поехать домой.
Тяжелые двери в конце коридора распахнулись. Вышел мужчина. Он поправил куртку и прошел мимо меня, не глядя в глаза, прямиком к главному выходу.
Я подождал девушку в желтом пальто. Прошло две минуты — она не появилась.
Я решил, что она зашла в дамскую комнату, и отправился в зал. Свет уже включили, экран был пуст.
В зале не было ни души.
Я прошелся между рядами — пусто. Проверил крошечный туалет рядом с входом в зал — никого. Посмотрел на пожарный выход у экрана — дверь заперта. Если бы она открыла её, по всему зданию раздался бы пронзительный вой сигнализации. Но было тихо.
Я растерялся, но в итоге просто пожал плечами. Может, я моргнул, когда она выходила? Или засмотрелся в телефон, а она проскочила мимо? Я подмел пол, запер двери и ушел домой.
В следующий четверг, в то же самое время, мужчина вернулся.
На нем была та же темная куртка. Но девушка была другая. С темными кудрями, в тяжелом свитере. Как и первая, она выглядела изнуренной, отрешенной и не проронила ни звука.
Снова пачка денег, снова выкуплены все билеты в малый зал. Фильм был другой, но жанр тот же — дешевый и крайне натуралистичный слэшер.
Они ушли вглубь коридора. Через сорок пять минут я зашел проверить зал. Они сидели на тех же самых местах в среднем ряду, остекленевшим взглядом глядя в экран.
Когда сеанс закончился, мужчина снова вышел один.
Я тут же заскочил внутрь. Пусто. Пожарный выход на месте. Девушка испарилась.
Это повторялось каждый божий четверг в течение трех месяцев.
Каждую неделю один и тот же сценарий. Одиннадцать вечера. Мужчина и новая девушка. Высокие, низкие, в платьях или в джинсах — неважно. Всех их объединял этот пустой, выжатый взгляд и полное молчание. Он выкупал зал. Они входили. Во время проверки я видел их в темноте, залитых мерцающим светом очередного тошнотворного фильма.
А потом мужчина уходил один, оставляя за собой абсолютно пустой зал.
Я перестал спать. Постоянно проверял пожарные выходы — думал, вдруг сигнализация сломалась. Работала как часы. Проверял плитку на потолке в туалете — вдруг можно пробраться в вентиляцию? Исключено. В тот зал был только один вход и один выход, и я всегда был на посту.
Я начал сомневаться в собственном рассудке. Подумал, не чудятся ли мне эти девушки? Но кассиры тоже их видели. Они продавали билеты. Но когда я пытался заговорить об этом с коллегами, те лишь отмахивались. Им было плевать. Они работали за минималку и хотели только одного — чтобы смена скорее кончилась. Никого не волновало, что женщины заходят в комнату и растворяются в воздухе.
На второй месяц паранойя взяла верх. Мне нужны были ответы.
его там. Ждал, что он обернется.
Но ряд был пуст.
Мужчина исчез.
Я лихорадочно оглядывал зал. Вспышки света выхватывали пустые кресла. Никого впереди, никого посередине. Он испарился.
Я вскочил на ноги. Бросился к двери, мечтая только об одном — выбежать в коридор и не оглядываться.
Когда моя рука легла на металлическую ручку, на плечо упало что-то маленькое и влажное.
Я застыл. Дрожащими пальцами коснулся ткани толстовки. Пальцы стали мокрыми. Я поднес руку к лицу в тусклом свете.
Густая, темная капля крови.
Ледяной, удушающий ужас сковал грудь. Нужно было рвануть дверь и бежать. Но человеческий инстинкт — штука жестокая.
Я медленно закинул голову назад.
Потолок в зале был высоким, выкрашенным в глубокий черный цвет.
Там, прямо надо мной, распластавшись по плоской поверхности, сидел он.
Он ни за что не держался. Он просто прилип к потолку, попирая гравитацию, словно насекомое на стекле. Конечности были широко растопырены.
Лицо смотрело прямо на меня.
Глаза светились. В темноте от них исходило слабое, болезненно-желтое сияние. Та самая натянутая улыбка снова исказила его лицо, только теперь она была еще шире, обнажая ряды зубов — слишком острых и слишком многочисленных.
Я открыл рот, чтобы закричать.
Но прежде чем вырвался хоть звук, он упал.
Он рухнул с потолка с пугающей скоростью. Его тело врезалось в меня — тяжелый, сокрушительный вес выбил весь воздух из легких.
Мы рухнули на задний ряд кресел. Он придавил меня к сложенному сиденью с неистовой силой.
Одна его ладонь накрыла мой рот и нос, полностью перекрывая кислород и заглушая крик. Хватка была нечеловеческой. Его пальцы казались ледяными железными прутьями, впивающимися в кожу.
Вторая рука уперлась мне в грудь, намертво вжимая в кресло.
Я бился как безумный. Лгал ногами, царапал его предплечье, извивался. Бесполезно. Он даже не шелохнулся. Он держал меня с легкостью отлаженного механизма.
Он приблизил свое лицо к моему. Желтый свет его глаз подсветил мой собственный ужас.
— Я тебя узнал, — прошептал он. Его низкий голос завибрировал у меня в грудной клетке.
Он чуть склонил голову, изучая меня, как энтомолог — интересную букашку на булавке.
— Ты тот самый билетер, — проговорил он, и улыбка стала еще шире. — Мальчишка, который подметает полы.
Я снова попытался закричать, но из-под его ладони вырвалось лишь жалкое приглушенное мычание. Легкие горели.
— У меня были сомнения, — продолжал он ровным, почти светским тоном, несмотря на мою яростную борьбу. — Несколько недель назад, когда ты остановил меня в коридоре. Спросил, куда делась девушка.
Он наклонился еще ближе. Я чувствовал холод, исходящий от его кожи.
— Я думал, это случайность. Игра воображения. Но раз ты сидишь здесь, в темноте... значит, так оно и есть.
Желтые глаза сузились, изучая меня с острым любопытством.
— Ты их помнишь.
Он чуть ослабил хватку, давая мне сделать рваный, жадный вдох, но не позволяя закричать.
— Когда я поглощаю их, — пояснил он, — они исчезают. Их физическая форма становится моей, это так. Но стирается и само их присутствие. Семьи забывают их. Друзья забывают. Документы исчезают. Мир просто подстраивается под реальность, в которой их никогда не существовало.
Он сделал паузу, его тяжелое дыхание обдало мне лицо.
— Но ты помнишь этих девушек. Каждую неделю ты видишь их. И каждую неделю ты их помнишь. Этого не должно быть.
Я смотрел на него, слезы катились по щекам. Мне было плевать на воспоминания. Плевать на стертые жизни. Я просто хотел жить.
— Значит, ты из «особенных», — прошептал он. Улыбка погасла, сменившись темным, голодным выражением. — Я давно не встречал таких. Интересно...
Он поднял свободную руку. Вытянул указательный палец.
— Интересно, каков «особенный» на вкус.
Он медленно поднес палец к моему лицу.
Я зажмурился, ожидая удара. Думал, он ударит меня или оцарапает.
Вместо этого он прижал кончик пальца к моей щеке.
И надавил.
Сопротивления не было. Его палец просто вошел в мою щеку, пронзая ткани и мышцы так, будто лицо было сделано из теплой мягкой воды.
Боль была чудовищной. Вспышка ослепляющей агонии прошила весь череп. Казалось, раскаленную иглу тащат сквозь нервы челюсти. Я забился в конвульсиях, захлебываясь беззвучным криком за его ладонью.
Я чувствовал, как его палец шевелится у меня во рту, скребет по зубам, нарушая саму целостность моего тела.
Затем он резко выдернул руку.
Боль осталась — тупая, пульсирующая, но физическое вторжение прекратилось. Я открыл глаза, хватая ртом воздух.
Мужчина пристально смотрел на свой палец. Он выглядел озадаченным. Голод в светящихся глазах сменился острым параноидальным расчетом.
— Погоди, — пробормотал он себе под нос.
Снова посмотрел на меня. Хватка на груди усилилась.
— Если «особенный» здесь... — голос сорвался на опасное, спешное шипение. — Если ты здесь, не спишь и помнишь... значит ли это, что Охотники близко?
Мой разум был хаосом боли и паники. Я понятия не имел, о чем он говорит. Не знал, кто такие Охотники.
— Ты с ними? — потребовал он ответа, и его глаза вспыхнули ярче. Он навалился всем весом, сдавливая мне ребра. — Ты работаешь на Охотников? Они следят за этим зданием?
Ужас в его голосе подарил мне секунду кристальной ясности. Он боялся. Эта невозможная тварь, которая плавит женщин и бегает по потолку, чего-то боялась.
Сработал инстинкт выживания.
— Да! — выкрикнул я в его ладонь. Слово вышло невнятным, но мое лихорадочное кивание передало смысл. Я вытаращил глаза, стараясь изобразить уверенность, которой не чувствовал. — Да!
Мужчина замер. Он долго, бесконечно долго смотрел на меня. Фильм на экране закончился, пошли титры в полной тишине, погружая зал в тусклый серый сумрак.
Он медленно убрал руку от моего рта.
Я судорожно вздохнул, легкие разрывались, грудь ходила ходуном. Я не закричал. Я понимал: если закричу, он убьет меня раньше, чем кто-то успеет добежать.
— Слушай меня внимательно, — сказал он. В голосе не осталось и следа напускной вежливости. Холодный, резкий, перепуганный тон. — Мне не нужна война с ними. Не здесь. И не сейчас.
Он чуть отстранился, перестав давить на грудь.
— Я предлагаю сделку, — быстро заговорил он. — Я не трону тебя. Не убью. Я уеду из города сегодня же и никогда не вернусь в это здание.
Он ткнул длинным бледным пальцем мне в лицо.
— Но ты скажешь Охотникам, что ничего не видел. Скажешь им, что след остыл. Что меня здесь нет. Если ты расскажешь, куда я подался, если натравишь их на меня — я найду тебя раньше, чем они найдут меня. И тогда ты будешь умолять, чтобы я тебя поглотил.
Я смотрел на него, щека горела огнем, тело было насквозь пропитано холодным потом.
— Мы договорились? — прошипел он.
— Да, — прохрипел я. Голос дрожал. — Да. Я ничего не скажу. Обещаю.
Мужчина задержал на мне взгляд еще на секунду. Желтый свет в его глазах медленно угас, сменившись привычной мутной пустотой. На губы вернулась эта жуткая, натянутая улыбка.
— Вот и славно, — прошептал он.
Он встал. Внезапным, взрывным движением он подпрыгнул вверх.
Тело взмыло в воздух с невозможной силой. Он ударился о черный потолок, зацепился на долю секунды и стремительно метнулся по поверхности, перебирая конечностями, как огромный паук.
Добравшись до вентиляционной решетки у экрана, он сорвал металлическую сетку, будто бумажную, втиснулся в темный зев воздуховода и исчез.
Я вышел из здания, поехал прямиком домой, собрал одну сумку и поймал такси до аэропорта. Купил билет на первый же международный рейс, заплатив наличными.
И вот я здесь, в маленькой комнате, за тысячи миль от всего, что я знал. Щека всё еще болит. Когда я смотрю в зеркало, я не вижу шрама или отметины, но боль — это постоянное напоминание о том, что всё было по-настоящему.
Я обещал ему, что ничего не скажу Охотникам. Обещал молчать.
Но я не могу жить с этим молчанием. Стоит мне закрыть глаза, я вижу ту девушку в красном платье, врастающую в его куртку. Вижу десятки других, что зашли в ту дверь и были стерты из бытия.
Я пишу это здесь, потому что не знаю, как еще с вами связаться. Я пишу это Охотникам.
Если вы существуете... Если вы читаете подобные форумы в поисках того, что прячется во тьме... Я ему соврал. Он где-то там. Он ест людей и вычеркивает их из памяти мира. Он знает, что вы его ищете.
Пожалуйста, найдите его. Остановите его. Пока он не нашел меня и не понял, что я нарушил уговор.
Автор неизвестен.
Перевод - Baiki.sReddita.
Источник.
Ключевые слова: Кинотеатр зал посетитель девушки исчезновения охотники