Кошмарный холод

«Град побивает колосья пшеницы, смерть одного для другого рожденье» - Hagalaz

Скандинавия, около 9 в. н.э.

Хельга дрожала от холода, а зубы ее стучали, словно кости на ветру, вывешенные на просушку. Эта зима - Doedwinter - так называли ее немногие, кто пережил тот год. Земля, на которой росли односельчане Хельги, была суровой, неплодородной и дикой. Казалось, только пот и кровь могли быть для нее удобрением. Иных даров она не желала знать. Люди гибли от голода, дохли от болезней как скот - разборки ярлов, неурожаи, эпидемии - словно бы Враг Богов Локи испортил рог изобилия - сыпались на жителей Соргбю чаще, чем колючий снег. Эта зима - Зима Мертвецов - не была исключением. Пастухи забивали стада, чтобы хоть как-то протянуть еще несколько недель, но мясо таяло на костях животных быстрее, чем оказывалось на столе, словно неведомый зверь вынимал его из-под кожи жалкой исхудавшей скотины.

Солнце, и без того скупое на тепло в этих горах, кривых, как зубы Мимира, словно закуталось в саван облаков. Не успевшие еще набрать силу колосья еще летом в одну ночь уничтожил град, а вместе с ними умерла и надежда людей Соргбю на сытую зиму. Хельга дрожала от холода. Ветер гулял по горам, ветер свистел и заглядывал в щели, как вор, выкрадывая остатки тепла.

Дрова в очаге давно прогорели, а Хаген ушел в лес и казалось лес поглотил его, словно ненасытная утроба. Хельга стучала зубами и качала колыбель. В колыбели спал мальчик. Ее первый сын. Ее защита и утешение в старости - если Хельга сможет дожить до старости, и ее единственная радость в эти дни, когда день неотличим от ночи и мрак властвует над Детьми Хеймдалля. Хельга качала колыбель, засыпая от усталости, не имея сил противиться холоду. Стук дерева о дерево - резкий, словно удар грома, вырвал ее из небытия,и мир снова начал принимать свои мрачные очертания. На пороге стоял Хаген.

- Hellvete! - хрипло прорычал он и рухнул на пол. Его ладонь словно примерзла к тощему животу.

Его куртка, подбитая облезшим от времени волчьим мехом, залатанная и заштопанная десятки раз, стремительно приобретала новый цвет - цвет сырого мяса, брошенного на снег.

- Хаген! - попытался крикнуть Хельга, но из ее горла вырвался только сиплый шепот. Муж не отвечал.

- Хаген, держись! Я позову Йонаса! - Хельга выбежала из дома, забыв об усталости, о своей накидке из козьей шерсти, забыв о младенце, который, почувствовав, что мать больше не рядом, принялся истошно вопить. Женщина бежала что было сил в ее ослабшем, измученном теле и вскоре старик в покосившемся домишке, больше похожем на землянку, нежели на достойное мужа жилище, поковылял к двери, услышав слабый, но настойчивый стук.

- Да иду, я иду, чтоб вас повесили! Старый Йонас еще не оглох! Развелось попрошаек, чтоб их медведь съел!

Хельга бросилась к старику, схватила его за руку и потянула за собой, но Йонас сердито выдернул руку:

- Какого тролля, женщина? Тебе молния в голову ударила? Вытаскивать бедного старика из дому, где и без того холодно как в клятом Нифльхейме, на мороз!

- Хаген! Он ранен! Он умирает! Скорее! - На лице Хельги показалась слеза, которая едва было хотела скатиться вниз по щеке, но нет - дочь Гуннара никогда не заплачет. Даже сейчас.

- Хаген ранен. Подумаешь, еще один бездельник отдаст Хель душу! - проворчал Йонас. Покидать жилище и идти в метель за полубезумной соседкой старику не хотелось.

- Йонас, я заплачу! Ради Гуннара, ты же был другом моего отца! Ради моего сына, которому нужен отец, пусть даже такой простофиля как Хаген! – гримаса отчаяния кривила лицо Хельги, хотя она и пыталась это скрыть.

- У тебя есть мясо? Эль? Зерно? - Йонас недоверчиво поднял бровь.

- Нет, старик, - Хельга понуро опустила голову. - У кого сейчас это есть?

- Тогда ступай прочь, женщина, я никуда не пойду! - Старик оттолкнул Хельгу и собрался захлопнуть дверь.

Оставалось последнее средство:

- Я отдам тебе цепь моего отца. Пол-спанна в толщину. Чистое серебро. Неужто твое сердце замерзло, как земля Соргбю? Спаси Хагена!

Йонас почесал в затылке:

- Цепь мертвого ярла? Цепь моего бывшего друга? Хорошую же цену ты платишь за жизнь такого недотепы, как Хаген, Хельга Гуннарсдоттир! Да что ты стоишь как столб? Бери дрова, у вас и дров-то наверняка нет! Не стой, время дорого!

На самом деле, Йонас просто не хотел, чтобы женщина видела, где он прячет лекарственные травы.

Хельга послушно отвернулась и схватила охапку дров. Старик прокряхтел:

- Нашел! - и оба спешно покинули жилище.

В доме Хельги истошно надрывался младенец. Хаген, из последних сил стараясь сохранять сознание, полусидел, прислонившись к стене. Кровь больше не прибывала - одежда примерзла к телу и закупорила рану, но охотник был слаб. Йонас лишь покачал головой и неодобрительно поцокал языком, видя, как Хельга прижимает к груди кричащее дитя.

- Эта зима - время мертвых, а не живых, женщина. И уж точно не время детей, - сказал он.

- Делай свое дело, старик! - огрызнулась Хельга, прижимая к себе младенца еще крепче.

- Fiken Vargen! - выругался старик, оглядев разрывы на боку Хагена. - Оставь ребенка, женщина! Какого тролля я должен делать все сам?

Переводя глаза с ребенка на старика, со старика на Хагена, а с Хагена снова на ребенка, Хельга положила младенца в колыбель, и он снова зашелся плачем. Пока старик раскладывал целебные травы и пытался освободить бок раненого от примерзшей ткани, женщина успела набрать полный котел снега и развести огонь в очаге. Старый Йонас знал свое дело. Долг был уплачен. Хаген был спасен.

Первый месяц бедняга был слаб. Не могло быть даже и речи о том, чтобы пойти на охоту. Хельга побиралась по соседям, усмирив свою гордость.

Кто-то делился с ней припасами, помня ее отца хорошим ярлом, кто-то же хотел большего, чем благодарность, но Хельга не продавала своей верности, и в такие дни семья голодала, а Хаген бранил жену за то, что она вновь не сумела достать еды. Все больше и больше его раздражала собственная слабость, голод, холод и вечно надрывно плачущий сын.

- Женщина, понимаешь ли ты, что мы едва держимся сами? Как ты собираешься прокормить дитя? – спросил он в один из дней.

- Что ты несешь, bärenschisse? Он – твой сын, а ты даже не дал своему сыну имени! Достойно ли мужа такое поведение, Хаген? – лицо Хельги исказил гнев.

- Я не буду давать имя тому, кто не будет жить! И тебе придется выбрать – либо выживем мы двое, либо вовсе никто! – огрызнулся в ответ муж.

- Если бы твой отец был таким как ты, Хаген Ярвсенн…, - зло чеканила Хельга. – Это – твой сын. Это – мой сын. И он будет жить, чего бы нам это не стоило!

Трусливый отец лишь плюнул на пол и отвернулся. Вскоре он уснул, тяжело, с присвистом всхрапывая.

- И этого человека я спасла от гибели? Прав был старый Йонас. - Думала женщина невеселые мысли и качала колыбель.

Дни шли за днями, а Хаген не вставал. То ли он потерял много крови, и теперь все не мог набраться сил, то ли просто расхотел бороться и готов был медленно угаснуть от голода, как угасли многие в Соргбю в ту злосчастную зиму. Напрасно Хельга взывала к самым разным его чувствам. Ребенок рос, и с каждым днем его голодный и требовательный плач раздавался все чаще и чаще. Настал час, и верность Хельги уступила желанию жить самой и сохранить жизнь другим. В тот день она притащила на санях целых три мешка муки. Хитрец Олаф из соседней деревушки Сёргорден всегда заглядывался на дочь ярла. И всегда был запаслив. Хаген сначала был рад муке. Теперь в доме будет хлеб. Пресный и грубый, как сама земля Соргбю, но он даст им шанс дотянуть до весны. Хаген ел хлеб и набирался сил. Ребенку же хлеб не годился, а молока у Хельги становилось лишь меньше – у каждого тела есть предел. Что-то ее грызло, что-то поселилось в ее сердце, как червь в самом зрелом из плодов лета. Хоть муж и не был особо умен, но и он понял, что мука досталась жене не из уважения к памяти отца и не за работу по дому. Разговор был недолгим. Хельга быстро призналась в содеянном, словно скинув со спины последний мешок муки, пригибающий ее к земле своей тяжестью.

А на следующую ночь Хаген, крадясь, как вор, вынул сына из колыбели, и, заткнув ему рот влажным комком снега, чтобы тот своим плачем не разбудил мать, вышел из дома.

Хельга проснулась ближе к полудню. Увидев через погребальный покров облаков солнце так высоко, она удивилась, ведь обычно плач сына будил ее задолго до того, как холодное светило появлялось на горизонте. Хельга встала и подошла к колыбели. Колыбель была пуста. Догадка пронзила ее разум как швейная игла. Подскочив к лавке, на которой спал Хаген, Хельга что есть силы ударила мужа по носу.

Раздался хруст, кровь нашла свою дорогу, а Хаген вскочил с места. С лицом, перекошенным от боли, он крикнул:

- Что на тебя нашло, женщина?

- Где. Мой. Сын? – каждое слово Хельга бросала в лицо, как камень.

- Твой? Твой, но не мой. Я не собирался кормить ублюдка Олафа. Надеюсь, он страдал недолго, и его маленькая неприкаянная душа присоединилась к свите Хольды…, - Хаген бросал слова равнодушно, словно сор в выгребную яму.

Договорить ему не удалось. Топор опустился на голову Хагена стремительно, как кара Богов, и Хаген стал оседать как тающий сугроб. Хельга издала крик, полный ярости и боли, словно кричала не женщина, а неведомый дикий зверь, и, выронив топор из рук, впервые в жизни разразилась рыданиями.

Тело Хагена она вынесла ночью на окраину деревни, там, где начинался лес, и зарыла в снегу. Сначала она хотела бросить его так – чтобы медведь, уже вкусивший плоти ее жалкого трусливого мужа в тот злополучный вечер, смог завершить свою трапезу, но после то малое, что осталось от ее чести, потерянной и сломленной, взяло верх. Хоронить мужа в земле не было возможным, ибо промерзшая земля была тверда, как камень. Снег стал его могилой. Найдут ли тело дикие звери – уже не ее забота. Она выполнила свой долг. Тяжело вздохнув, Хельга уже было направилась в сторону деревни, как услышала до боли знакомый звук. Плач. Ее сын…жив? Хельга остановилась. Плач становился все настойчивее. Хельга сорвалась с места и побежала на звук. Ребенка нигде не было видно.

"Я, видно сошла с ума от горя!" – воскликнула она отчаянно. Прикосновение. Нечто маленькое и очень холодное касалось ее ноги. Хельга опустила глаза. Ребенок. Ее сын! Он…стоял? Хельга не верила своим глазам.

"Кушать. Голоден. Голоден, мать" – произнес ее дорогой малыш свои первые слова.

Слово зачарованная, Хельга подняла ребенка и прижала его к груди. Ребенок нащупал сосок и тут же Хельга почувствовала резкую боль. Зубы? У младенца? Она хотела бросить его наземь, но ребенок оторвался от груди, взглянул ей в глаза и снова произнес:

"Голоден, мама. Кушать".

И снова, как безвольная кукла, Хельга поднесла ребенка к груди, чувствуя, как маленькие острые зубы все сильнее вгрызаются в ее плоть.

- Что…ты…делаешь….сын? – только и смогла сказать она. Тело не слушалось, руки словно бы примерзли к нему, а ноги прилипли к земле.

Язык ребенка внезапно коснулся ее уха:

"Так холодно, мама, мне так холодно, прижми меня покрепче, я так хочу кушать…".

…Йонас не думал идти в лес в то утро, но у старика заканчивался хворост. У самого края деревни, там, где из снега начинали вырастать деревья, старик заметил знакомую фигуру. Хельга лежала на снегу, ее грудь была истерзана и окровавлена.

В первую очередь старик подумал о волках или голодном медведе. «Надо скорее позвать Хагена» - подумал он и уже развернулся в сторону Соргбю. Нога его зацепилась за что-то, и Йонас упал. Старик поднялся, отряхнул с себя снег и увидел маленький детский трупик, посиневший от холода. Рот ребенка был забит снегом, кулачки были конвульсивно сжаты, а лицо искажено гримасой беззвучного плача. Йонас вскочил и собрался уйти прочь из этого проклятого богами места, но за спиной его раздался голос:
"Голоден…".


Автор - Gunther Stramm, переводчик и консультант German Shenderov.
Источник.

Новость отредактировал A.Norton - 22-06-2018, 23:15
22-06-2018, 23:15 by КосмонастьПросмотров: 1 017Комментарии: 6
+15

Ключевые слова: Зима холод голод отчаяние убийство монстр смерть творческая история

Другие, подобные истории:

Комментарии

#1 написал: A.Norton
22 июня 2018 23:18
+3
Группа: Активные Пользователи
Репутация: Выкл.
Публикаций: 93
Комментариев: 294
Хороший рассказ, пугающий безысходностью, но с метафорами автор немного перестарался. Ещё и слов на шведском вставил, что несколько осложняет чтение.

Сделал для вас их перевод. Итак,

Hellvete - Ад.

Fiken Vargen - Поймать волка.

Со словом barenschisse онлайн-переводчик справился только частично, предложив вариант "медведь судов". Звучит малость бредово, видно малоупотребляемое слово. Судя по контексту употребления - ругательство.
  
#2 написал: Космонасть
23 июня 2018 00:21
+1
Онлайн
Группа: Друзья Сайта
Репутация: Выкл.
Публикаций: 118
Комментариев: 1 578
Когда я читала,мне про белых ходоков что-то навеяло.
       
#3 написал: Tigger power
24 июня 2018 02:50
+2
Группа: Модераторы
Репутация: (2293|-7)
Публикаций: 13
Комментариев: 4 905
Муж не только труслив, но и туп попался, вот ведь угораздило дочь ярла связаться с таким. Жутко страшная история +
         
#4 написал: зелёное яблочко
24 июня 2018 09:04
0
Группа: Комментаторы
Репутация: Выкл.
Публикаций: 87
Комментариев: 5 482
Благодарный же муж у неё.
А эти то ли утбурды, то ли ангьяки называются
           
#5 написал: Ранега
25 июня 2018 11:23
+1
Группа: Активные Пользователи
Репутация: (44|0)
Публикаций: 48
Комментариев: 165
Вот вроде бы не слишком закрученный сюжет. Но трепетно относясь к скандинавскому колориту вообще и к теме злодеяний Локи в частности, с удовольствием плюсую. :)
 
#6 написал: Sniff
16 апреля 2019 15:56
0
Группа: Авторы
Репутация: Выкл.
Публикаций: 75
Комментариев: 1 451
Неприятный рассказ, но за перевод +
      
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.