Поворот не туда
Я с помощью отвертки затянул винт хомута на садовом шланге: «Ну всё, ремонт закончен».— Всё готово, баб Зин.
Баба Зина посмотрела на мою работу, только что починенный пятнадцатиметровый шланг.
— Сколько с меня?
Я окинул взглядом то, что только что делал. Шланг пыльный, с засохшей грязью, чёрный. На змею похожий, затем проскользнул взглядом по саду: несколько яблонь по углам, груши, вишни, которые уже созрели, посмотрел на свои руки с грязью под ногтями.
— Полбаклажки ягод вон тех. — Я показал на вишню пальцем. — Денег не надо.
«Нет, излишней благотворительностью я не страдаю, но брать деньги за пятнадцать минут работы… Когда давали воду, у бабы Зины случилось то, что случается, когда вода идёт под давлением и ты первый, кто подключается к трубе, а шланг гнилой. Его просто порвало где-то посередине. Баба Зина, сад которой располагался через две линии от родительского, видела объявления, которые я расклеил по садоводству несколько недель назад: «Произвожу ремонт садового инвентаря, точу инструменты, работы на участке. Недорого. (номер телефона)». Дед, её муж то есть, умер, починить некому, покупать новый шланг — дорого, да его ещё тащить надо до сада. Родственники, чёрт его знает, где они есть. Она позвонила по номеру из объявления, и пришёл… чувак, родителей которого она знала достаточно неплохо. Я с помощью ножа разрезал шланг надвое, заметив, как она вздрогнула от этого, потом вообще отрезал разорванный участок, накрутил на обе части шланга резиновую перемычку — кусок шланга чуть большего диаметра, скрепил хомутами. Вот, собственно, и вся починка».
Бабуля отправилась к ведру, стоящему у входа в садовый домик, насыпала ягод в почти целую баклажку с отрезанным верхом, стянула ткань, которой закрыла верх, резинкой.
— Вот. — протянула её мне.
— Ты на кого учишься? — вдруг поинтересовалась она, голос прозвучал сзади, сбоку, она снова отошла к домику.
- На сантехника. — ответил я, усмехнувшись: — Мастер вантуза и ключа.
Официально специальность называлась заумно: «Монтаж и эксплуатация сантехнических систем и вентиляции».
Пока я размещал баклажку с ягодами в рюкзаке, подвигая инструменты, она возникла возле меня снова:
— Это в придачу. — протянула мне несколько кабачков.
— Спасибо, баб Зин. — всё это разместилось в моём рюкзаке: — Если что, обращайтесь.
— Надо ещё вон там сорняки убрать.
Я взглянул на тот лютый трындец, который она предлагала мне убрать, там треть сада колючками заросло.
— Давайте послезавтра, а?
— Давай. Сколько с меня будет?
Я окинул взглядом участок ещё раз: — Сто рублей хватит.
Сто рублей — это немного, но и не мало, это десять пустых болванок CD-R по шестьсот пятьдесят мегабайт или один диск с новой игрой или неплохая книжка, также в количестве одна штука.
Выйдя за забор, я запрыгнул на переделанный велосипед «Турист», услышав, как сзади закрылась калитка, покатил с садоводства в сторону холмов.
В принципе, эти все сорняки можно было повыдирать и сегодня, но я хотел погонять по холмам на велике. Ездить по дорогам — это одно, ездить там, где Макар телят не гонял, на велике, который нифига для этого не приспособлен — другое. Я его год назад немного переделал, поставил прямой руль, установил современный переключатель скоростей, убрав родной, по тропам стало ездить чуть проще.
«На горном проще», — думал я. «Только пока денег нет ни хрена на него».
Подхватив велосипед за раму и перетащив его через железнодорожную насыпь, я с мыслями «иногда велик ездит на хозяине» покатил в сторону виднеющихся вдалеке посадок. Ехать по пересечённой местности – это тот ещё спорт. Вверх лезешь в гору, налегая на руль, а иногда, когда уже нет сил провернуть педали ни разу, тащишь свой транспорт на себе. Вниз – здесь уже надо чувствовать тропу. Не знаю, как точно объяснить словами, но ты пружинишь на ногах, считываешь дорогу в режиме автопилота, смотря глазами чуть вперёд и вниз. Ты чувствуешь, когда надо встать, когда чуть повернуть руль, когда чуть сжать тормоз. Сначала задний, затем – передний, а иначе… Полёт будет красивым, но недолгим.
«Надо было домой слетать, рюкзак сбросить», — проскочило в голове. Рюкзак нарушал балансировку. Велосипед на спуске с холма ускорялся, тропы почти не было, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать его ровно и не отправиться… на орбиту Земли. Спустившись вниз, я почувствовал, что устал, не столько физически, сколько. Как назвать? Психически, что ли? Когда надо чувствовать тропу, держать балансировку, амортизировать на ногах, при этом ещё смотреть вперёд. Голова устаёт. От сильной концентрации.
Я слез с велосипеда, перевёл дыхание, провёл руками по длинным, закрывающим уши, неделю не мытым волосам. Посмотрел на небо… Там что-то было, и это «что-то» мне не нравилось: облака. Они были огромными, будто горы в вышине с чётко видной вершиной и странным низом. Он был темнее неба, но…
Грозовые облака бывают двух типов, одни чётко видны на небе: фиолетово-чёрные, их видно издалека. А есть другие – облака-призраки, они белесые, похожие на обычные кучевые, трудно определить: это туча, надвигающаяся гроза или просто слой плотных облаков. И вторые, эти призраки – опаснее, они часто несут град, а их размер оказывается в разы больше, чем казалось изначально. Я стоял, смотрел на небо и не мог понять, это просто гряда облаков или надвигающаяся буря.
Я закрыл глаза: ветер, запах цветов, сильно пахнут. Шум поезда, а ведь железная дорога далеко осталась. Припекало солнце.
Я расстегнул поясную сумку и достал небольшой цифровой фотоаппарат с четырнадцатикратным увеличением. Фотография была моим увлечением, способом запечатлеть миг, но сейчас я фотографировать ничего не собирался – собирался использовать его как бинокль. Выкрутив регулятор на максимальное приближение, я пытался рассмотреть в тех облаках просветы, если они есть, то можно катить дальше и не париться, если их нет, то лучше думать, где спрятаться. Просветов не было. Передний край тех облаков начал будто закручиваться, превращаясь в горизонтальный вал на небе. Я смотрел на него, потом на то, с какой скоростью движутся облака. «Шквал, это шквал, перед грозой идёт фронт холодного воздуха, это он. Крути педали, пока не дали», - подумал я, снял рюкзак, запихнул туда поясную сумку с фотоаппаратом и мобильником, которую завернул в несколько целлофановых пакетов.
«Ехать к Шахтам?» - нет, не успею. Казалось, что облака будто висят на месте, но я знал, что это обман. Какое-то время они висят, а потом оказываются за миг прямо над тобой.
«Вон к тем посадкам, через поле», — я поехал настолько, насколько это было возможно быстро по такой местности. Наступила нереальная, осязаемая тишина: «Сейчас будет удар. Сейчас».
Краем глаза я видел столбы с идущей линией электропередач: «Держись подальше от них, а то уши обгорелые останутся».
Задней мыслью я понял, что не выключил мобильник. Это плохо. Это плохая примета. Я ещё ничего не видел, но чувствовал, как идёт шквал, горизонтальный вал закручивался вниз, за ним шла белёсая пелена, я видел, как очень далёкие объекты исчезают, они медленно пропадали из поля зрения. Я снова кинул мельком взгляд вверх — длинные полосы впереди. Дождевые полосы в облаках — стена воды. Те объекты на местности уже скрыл ливень. Оглушительная тишина, а затем. Я увидел, как всколыхнулись верхушки деревьев в посадках, от дальнего края к ближнему.
«Сейчаааас» это пришло. Порыв ветра такой, что меня буквально закачало на велосипеде, а затем начало заваливать, но я, сместив центр тяжести в противоположную сторону, выровнялся. С деревьев взлетели птицы, и их тоже всколыхнуло волной ветра, но вороньё быстро нырнуло в гущу деревьев.
«Если ворона летит жопой вперёд, значит, на улице сильный ветер», — вспомнилась мне старая шутка. В следующую секунду небо раскололось над головой, я соскочил с велосипеда и, катя его руками, нырнул в посадки, стремясь найти дерево с самой густой кроной. Нашёл, при этом понимая, что такого укрытия надолго не хватит, но лучше что-то, чем ничего. В школе на уроке ОБЖ учили, что под деревьями в грозу прятаться нельзя, то же самое учили в колледже.
«А где тогда прятаться-то?» — думал я. «Ну, иди в поле — будешь самой высокой точкой. Лечь на землю? Тогда молись, чтобы града не было, а то будешь пятнышками, как леопард. И это в лучшем случае». Через какое-то время крона начала протекать. «Ты давно не ходил на речку, вот речка и пришла к тебе», — усмехнулся про себя. Небо в очередной раз сотряслось от грома.
***
В какой-то момент дождь усилился до стены воды с неба: «Это хорошая примета», — подумалось мне, скоро конец, а потом закончился так же внезапно, как и начался. Туча уходила куда-то на восток, казалось, что она двигалась против ветра.
«На какой она высоте? Метров восемьсот, наверное, там ветер может дуть в другую сторону, там своя движуха», — размышлял я, катя велосипед по раскисшей земле. «Ехать? Не. По холмам ехать по раскисшей скользкой земле — я в клуб самоубийц не вступал».
До трассы, ведущей в город, я добрался пешком, катя велосипед рядом, по трассе поехал. Проезжающие мимо грузовики обдавали водой из-под колёс с головы до ног.
Проехавший мимо очередной гружёный КамАЗ в очередной раз окатил меня водой: «Нормально». В конце концов, от этого не умирают, и потом, дома мне всё равно так и так отмываться.
«Ещё когда я вышел из посадок, проверил свою электронику. Рюкзак промок, но то, что было завёрнуто в несколько пакетов, осталось сухим. Велосипед не раскиснет, хотя надо будет протереть и смазать цепь. Сам и подавно не растаю».
Поэтому, когда очередная проезжающая машина обдавала меня водой с дороги, я просто и без эмоций фиксировал этот факт. И всё.
***
Войдя в квартиру, я взглянул на часы – половина пятого. «Давай, давай – шевели булками», – велел я сам себе, выкатил велосипед на балкон и пошёл в ванную приводить себя в порядок. Через час родители вернутся, и мне не хотелось, чтобы они видели меня грязным с головы до ног. Нет, ругаться никто не будет, но я знал, что мама волнуется, она будет думать: «Где его в очередной раз носило?» Не надо этого. Отмыться и переодеться я успел за пятнадцать минут до их прибытия.
«Если отложить на послезавтра то, что можно сделать сегодня, у тебя будет два свободных дня», — что, собственно, я и сделал. Уже почти стемнело, свет я не включал, сидел в полумраке в своей комнате, лопал слегка кислые на вкус вишни, которые мне дала баба Зина.
Примерно час назад я прикидывал план на завтра, не просто же так сказал бабе Зине, что приду послезавтра. Не завтра.
Вариантов было несколько: первый — поискать давно заброшенные шахты, точнее вход в них, расположенные где-то там, в полях, за западной окраиной города. Второй — ехать в деревню Кулешовка, расположенную в пятнадцати километрах на север, я уже давно хотел туда съездить, сфотографировать местную церковь, построенную в необычном шатровом стиле. Третий — съездить на юго-запад, пофотографировать окраины города и посёлок Нефтяников.
Отставив баклажку с вишней в сторону и включив компьютер, который грузился целую вечность, я вышел на сайт Meteoweb. Нужно было посмотреть, как прошёл и куда ушёл сегодняшний ливень. Прикинув примерное время, я прокрутил реле времени на сайте и проследил движение облачных фронтов. Туча двигалась с запада на восток, основная её часть прошла чуть южнее того места, где я был. «Вариант с посёлком Нефтяников отпадает. Там сейчас вездеход надо. Поиск шахт тоже отпадает, они попали в зону ливня. Остаётся вариант с Кулешовкой. Значит, туда».
Я выключил интернет и компьютер: «Нефиг жечь трафик».
«Ливни. Они всегда идут с северо-запада или запада, и очень редко с юга. Атлантический океан, расположенный за пару тысяч километров на северо-запад, приносит такие вот сюрпризы. Город расположен на холмах, мой микрорайон, расположенный на вершине холма, никогда не оказывается в зоне бедствия, но низины… Там не просто проблема, там – катастрофа. И это не метафора. Год назад, попав под ещё более сильный ливень и переждав его в магазине одежды, добирался домой. В голове всплыл эпизод из того магазина одежды».
Я лишь перебежал дорогу, но уже был мокрый до трусов, с неба посыпался град размером с перепелиное яйцо, температура упала градусов на десять. Сразу, мгновенно. В магазине я переместился сразу на второй этаж, следом за мной туда поднялась группа мальчишек, мелких, лет десять-двенадцать, которые кутались в свои мокрые шмотки и полотенца – явно были с пляжа.
«Раздевайтесь», – велел я им и сам тут же снял мокрую футболку: «Мокрые шмотки не греют нихрена». После чего принялся отжиматься от пола с перерывами на отдых, потом ходить из угла в угол. Мальчишки глядели на меня как на чокнутого, раздеваться они не стали, я не стал повторять и объяснять на пальцах, что нельзя кутаться в мокрую одежду, от этого не теплее, а наоборот. Без футболки ты высохнешь за минуту и тебе будет норм, в мокрых шмотках будешь стучать зубами от холода бесконечно долго. И ещё надо двигаться, чтобы разогреться. Что угодно делать.
Когда шторм ушёл, я отправился домой пешком, разглядывая последствия случившегося апокалипсиса: сломанные ветви, а местами и деревья. Оборванные на одной из улиц провода, а в одном месте реально приплыл автобус. Ну как приплыл… В этом месте улица идёт вниз, а затем вверх, и в образовавшейся низине всегда после подобных ливней была вода. В этот раз её было столько, что старый «Икарус» не осилил это препятствие и заглох прямо посреди этого образовавшегося водоема. Воды было столько, что она заливала салон. Я подошёл к месту происшествия в тот момент, когда мужики выносили на руках из автобуса детей и женщин, идя по пояс в воде. Я, сделав несколько кадров, решил предложить помощь, но зайдя по пояс в воду, оступился и едва не занырнул с головой. «Иди отсюда», — проорал мужик в форме МЧС: «Иди, без тебя справимся». Я ушёл. Им виднее.
- Так что, бывает и хуже. – сказал я вслух, имея в виду сегодняшний ливень: - Но реже.
Доев вишню, прошёлся к открытому окну, за которым сгорали в вечернем пожаре облака с чёрной верхушкой и бордовым низом. «Атмосфера ещё не стабильна», - подумал я, глядя на них: «Слишком красные».
Под окном о чём-то громко спорили мужики, где-то за кустами орали дети.
«"Спокойной ночи, малыши" уже прошли», — подумал я: «Валите, нахрен, домой».
Я отошёл от окна и начал собирать рюкзак: запаска, инструменты для починки велосипеда, нож — это вообще самая универсальная штука. Зажигалка — три штуки, деньги — триста рублей. Хватит. Перцовый баллончик — помогает от всяких упырей, ну, то есть, от придурков. Простая аптечка, бутылка с подкислённой водой. Всё.
Подержав мобильник в руках, набрал номер брата, он взял после пятого гудка: «Спит, что ли?»
— Привет, Серёж. — раздалось на том конце.
— Лёх, здорова. Слушай. — начал я. — Помнишь ту церковь, про которую мы говорили прошлым летом? Ту, в Кулешовке.
— Помню.
— Завтра я туда поеду. Сфоткаю её. Слушай, отправление у меня в десять утра, домой я собираюсь прибыть в три часа дня. Это чтобы ты знал, где я есть, если что.
— Понял, ладно.
— Спокойной ночи. — сказал я ему. — Гальке привет от меня.
Я завершил вызов.
Жар ночи. Духота. Я почти физически ощущал, как наступает ночь, как тьма, будто что-то живое, заполняет всё, вытесняет свет. Решил спать на полу, да, неудобно, но на кровати — это просто пипец.
***
С утра следующего дня, дождавшись, когда родители ушли на работу, я специально дожидался, чтобы никто не мешал, притащил велосипед с балкона. Подкачал колёса, проверил тормоза — всё должно работать как надо. Убедившись, что всё именно так и работает, я выкатил его в подъезд, замкнул квартиру и, взяв велик за раму, потащил его на весу вниз по лестнице. Можно было спуститься на лифте, но если туда залезть с велосипедом, который надо поставить вертикально, и с рюкзаком, то самому придётся стоять выгнувшись назад. Если древний лифт сломается, то это будет просто трындец. Ну на фиг.
Выйдя на улицу, я со средней скоростью покатил к кольцевой автомобильной дороге.
«Доехать до кольцевой автомобильной дороги, потом проехать двенадцать километров на север, а потом, когда будет ответвление от основной трассы на северо-запад, проехать по нему ещё три километра». Маршрут казался простым: сначала по обочине трассы, по ответвлению можно ехать по основной дороге, интенсивного движения на этом ответвлении нет. Маршрут казался простым. Ключевое слово «казался».
«Если что-то может пойти не так, именно так всё и пойдёт» — это я понял ещё лет пять назад. Я стоял, спустив ноги с педалей и положив руки на руль.
На ум пришла ещё одна шутка: «лодка любви разбилась о скалы быта» — немного не про то, но всё равно верно. Я уже бывал здесь, ходил пешком вдоль этой трассы, пару лет назад, никуда, собственно, не идя, просто отошёл километров на шесть от города, развернулся и пошёл назад.
Так вот, оказалось, что ходить пешком и ездить на велосипеде вдоль трассы — не одно и то же. Далеко не одно и то же.
Пешком ты идёшь навстречу движению, значит, видишь, кто на тебя едет, в случае чего можешь отойти в сторону, туда, где земля идёт ухабами — ничего не поменяется.
Когда едешь – едешь по обочине, но в попутном потоке. Ты окутан шумом, грохотом, ты слышишь сзади рёв мотора, но не видишь, кто тебя нагоняет. Я пробовал ехать не по пыльной обочине, а чуть в стороне, но вскоре понял, что эта затея так себе. Вообще ни о чём. Велосипед прыгал на ухабах, руль дёргался в руках, как живой, скорость набрать вообще не получалось. Ехать всю дорогу, стоя крутя педали – тот ещё прикол, ехать как мешок с картошкой, не вставая на педали – без протрузий в позвоночнике не вернусь точно. По другим трассам ездить было гораздо комфортнее, там зона между дорогой и травой была больше, тут её почти нет.
«Кажется, я сказал брату, что вернусь в три часа? Так вот, если я вернусь в три, это будет очень круто. Ладно». Я поехал дальше, держа по самому дальнему от дороги краю обочины, где ещё относительно ровно и уже достаточно далеко от большегрузов. Достаточно, чтобы тебя буквально не шатало воздушным потоком, который они создают, когда проносятся на скорости.
Сознание работало в двойном режиме: осознанном и режиме «автопилота». «Автопилот» контролировал дорогу, всё происходило само: где чуть подрулить, где приподняться на педалях, где чуть наклониться в сторону, а сознание замечало пейзажи вокруг: холмы, низины между ними, посадки, островки зелени среди холмов. Чем дальше на север, тем холмистее местность. Я крутил педали, отмечая одновременно расположение облаков на небе — вон там грозовые впереди, но они идут перпендикулярно моему движению, беспокоиться не о чем, орлов в небе — эти хищники всегда тут, хозяева степи, раздавленного ежа на краю дороги — явно не учил, как её переходить.
Преодолев очередной холм и спустившись, притормаживая, по склону, я увидел то, от чего волосы зашевелились: крест, второй… третий. Кресты вдоль дорог – это обычное явление. Смертельные ДТП случаются, люди отмечают места гибели своих близких, но здесь… Крестов было слишком много. Три на участке в триста метров, и тут я заметил четвёртый, проехав ещё метров пятьдесят, увидел столб с траурным букетом.
Меня на большой скорости обогнал грузовик, обдав волной горячего воздуха, я сместился в сторону и ехал почти по траве, обочины здесь практически не было: дорога, полметра от неё и трава с ухабами. Следом за грузовиком, накрыв меня грохотом двигателя, пронеслась фура, следом за ней ещё одна. Мне стало не по себе, моё воображение нарисовало жутковатую картину на обочине: «Крест. Чёрный, железный, с белой табличкой на нём, на которой написано: «Сергей. 23.08.1990 – 19.07.2009» и траурная лента «Помним, скорбим». Следующая картина в моей голове: «Соседка Галя говорит бабе Наде: месяц до девятнадцати не дожил».
- Да ну нахер! – взвыл я от таких образов в голове, выкрутил руль и по ухабам скатился в кювет: - Нафиг.
Переведя дыхание, я прислонил велосипед к дереву и вернулся к дороге.
«Ещё в школе я слышал страшилки про зоны смерти – участки трассы, где постоянно случаются аварии без видимых на то причин. Аномальные зоны. Где водитель вдруг видит прямо перед машиной что-то невозможное, призраков или ещё кого, на рефлексах выкручивает руль и… у дороги появляется ещё один крест. Или механика сама оживает, руль сам выворачивается в руках – исход тот же».
Бегло осмотрев участок трассы, я понял, что никакой мистики тут нет – просто слишком крутой холм. Пока едешь вверх, совершенно не видишь, что там, за вершиной. Едущий по другому склону холма водитель тоже не видит до определённого момента, кто едет ему навстречу. Усталость, дорожный гипноз – это когда водитель спит за рулём с открытыми глазами, делают своё дело.
- Мне лучше убраться отсюда, – сказал я сам себе.
Дождавшись, когда в потоке машин появится просвет, я перебежал на другую сторону дороги и, запрыгнув на велосипед, поехал по тропе. Отъехав от дороги метров на двести, я спешился, достал из бокового отдела рюкзака сложенную карту, развернул её, смотрел, догоняя, где я есть. Проблема была ещё в том, что на карте были трассы и крупные автомобильные дороги, но не было дорог поменьше и троп. Я прикинул, где нахожусь, и пришёл к выводу, что если проехать на четыре километра на запад, то потом, двигаясь на север, можно подъехать к Кулешовке с другой стороны. Маршрут я проложил чисто интуитивно и по солнцу. В прямом смысле. Какой-то частью сознания ещё подумав, что, вернувшись в город, надо нагрянуть в магазин школьных товаров и купить карту конкретно этой части области, а лучше каждого отдельного района области, более детализованных.
«А ведь, собственно, все фильмы ужасов так и начинаются», — усмехнулся я про себя, запихивая карту в рюкзак. «Чувак или группа чуваков решают срезать путь, сворачивают не туда, а там… А там семейка Хьюиттов и их чокнутый сыночек с бензопилой. Хотя там вся семейка чокнутая была».
«Я также, как все, пот со лба вытирал
И считал, что подъём бесконечен», — вспомнились мне слова песни. Холмы казались бесконечными, они простирались практически от горизонта до горизонта, то, что в советское время было засеянными полями, за почти двадцать лет превратилось в дикий луг, вдалеке виднелись деревья — далёкие посадки и островки деревьев среди холмов. Посадки — это не признак дороги, их высаживали по краям полей для защиты от ветра, ехать в их сторону большого смысла нет. Солнце раскаляло этот мир, усиливало духоту. Я снова слез с велосипеда, осмотрелся по сторонам: «Степь да степь кругом», только не степь, а холмы…
«У холмов есть глаза», — я сплюнул от возникшей ассоциации. Посмотрел на часы — около часа дня, солнце светило мне в затылок, значит, я ехал на север, всё вроде правильно. Ключевое слово «вроде». Но я ехал слишком долго, по моим внутренним ощущениям, я проехал уже километров десять, я проехал эту деревню и не заметил.
Почти час дня, я сказал, что буду в три. Расстегнув сумку, достал мобильник: «Надо позвонить брату и сказать, что за мной гоняется семейка каннибалов по холмам» — чёрный юмор. В общем, надо сказать, что я в порядке, но вернусь несколько позже.
Приёма не было, на значке антенны не было ни одного деления. В общем, ничего нового, сотовая связь и в городе не всегда идеальна, а отъедешь от города на пять километров в любую сторону — она стабильно исчезает.
«Алёшка не будет поднимать шухер на ровном месте», — думал я: «В три я, скорее всего, не позвоню, он подождёт до шести, потом сам начнёт звонить мне, а к этому времени я, скорее всего, уже вернусь».
Достав фотоаппарат, сделал несколько кадров — раз уж стою, надо что-то заснять, ну, хотя бы вот эти холмы.
«Есть два варианта: первый — ехать строго назад, вернуться на трассу и продвигаться по тем дорогам, которые отмечены на карте. Но это долго, это — время. Вернуться назад, чтобы двигаться вперёд» — мне этот вариант не особо нравился. Опять эта трасса с грузовиками. «Второй — развернуться, но ехать не назад, а сильно забирать на восток и попробовать найти эту деревню, а если не получится… Ну, тогда домой с пустыми руками» — я посмотрел на небо: «Жара за тридцать градусов явно не улучшает мыслительные способности» — я запрыгнул на велосипед, стартануть получилось только со второго раза, в первый переднее колесо попало в ухабину. «Едем» — я поехал.
Звук вращающейся цепи, колёс, едущих по еле видной тропке, скрип руля, когда налегаешь на него, приподнимаясь на педалях, стремясь заехать в гору. «Если есть тропа, значит, здесь кто-то ходит» — въехав на вершину холма, я почувствовал, что у меня трясутся руки от напряжения, я устал. Устал налегать на руль, давить педали на подъёмах с неровной тропой, плечи затекли, рюкзак будто потяжелел килограммов на двадцать, хотя в реале он стал легче, я же пил воду.
«По краю поля на юг к трассе, ну всё нафиг», — я решил плюнуть на всё и ехать домой самым верным маршрутом: «Значит, не судьба».
Я почувствовал это. Когда ты постоянно ездишь на велосипеде по полям, просёлочным дорогам, холмам, неровной местности изо дня в день, ты начинаешь чувствовать велосипед как продолжение себя, он — твои ноги, ты почти физически ощущаешь тропу. Со стороны, наверное, ничего необычного видно не было, но я уже понял, что только что прошёл точку невозврата, ещё успел подумать: «Сохраниться бы как в игре». Переднее колесо будто потеряло тропу, я не знаю, как это точно описать словами, вроде ещё еду, но уже знаю, что всё, приехал. На спуске с холма я почувствовал, что что-то идёт не так: чуть быстрее скорость, чуть сильнее дёрнул на себя руль, чуть меньше сместил центр тяжести назад. Я видел всё происходящее как в замедленной съёмке: переднее колесо, вместо того чтобы наехать на кочку, проходит на сантиметр левее и цепляет её по касательной, я зажимаю задний тормоз, не сильно, чтобы колесо продолжало крутиться, но это ничего особо не меняет, центр тяжести чрезмерно заваливается в сторону, отстранённо, будто всё не со мной, подумал: «Сейчас будет удар». Я полетел по диагонали через руль, выставив вперёд руки. Удар, я сделал несколько кувырков вниз по холму, искры из глаз, сверху на меня приземлился велосипед. И… Всё.
Несколько мгновений я не мог нормально вдохнуть, потом мелкими, поверхностными вдохами продышался, через минуты дыхание восстановилось. «Так и будешь лежать?» Я решил выползти из-под лежащего на мне велосипеда и тут понял, что что-то не то с левой рукой. Пальцы не получается сжать. Оттолкнувшись руками, чуть продвинулся вперёд, затем развернулся и сел. Посмотрел на руку – средний и безымянный палец торчали под неестественным углом в сорок пять градусов в сторону. «Вот это поворот», – пронеслось у меня в голове. Я, взявшись за них другой рукой, чисто инстинктивно, вставил их на место, они встали с таким интересным щелчком, в голове всплыла картинка из фильма «Терминатор», где киборг сидит в отеле после погони и чинит приводы в руке.
Я тоже был как терминатор в каком-то смысле, не чувствовал боли. Никакой вообще. В кино в таких случаях орут как резаные, здесь же просто: щёлк – один палец встал на место, щёлк – второй палец встал на место. Я не чувствовал ничего. Ни боли, ни испуга, ни злости… Совсем ничего. Весь мир сузился до: «вставить пальцы на место». Более того, пальцы работали, но я знал, что это ненадолго, скоро отёк зальёт всё так, что они будут просто как палки. Что-то странное чувствовалось на шее, провёл рукой – кровь. Голова как-то странно работает – просто фиксация фактов. Вывихнутые пальцы – вправить, кровь на шее – понять откуда. Через минуту понял – разбил голову, волосы слиплись от крови. «Мозги текут» - мысли приходили будто извне, как через вату. Будто вот тело тут сидит у подножья холма, рядом с велосипедом, пытается себя починить, а сознание будто отдельно, стоит в стороне и размышляет над произошедшим. «Бабе Зине теперь придётся самой сорняки драть».
«Надо встать», — я, сняв с себя рюкзак, встал, сделал шаг вперёд, ещё один: «Вроде всё функционирует».
А потом… Потом периферийное зрение будто выключили, я перестал видеть что по сторонам, только то, что спереди, возникло ощущение нереальности происходящего: «Я. Вот я. Где я?» — мир как будто уплывал, как сквозь слой ваты пришла мысль: «сесть, а то звезданёшься». Я сел, потом лёг, чувствуя себя как в лодке. Качало, будто под тобой не земля, а дно лодки.
«Я лежу на спине, в серой футболке и рваных на коленках джинсах, посреди высоких трав, взгляд устремлен ввысь, в синее небо. В облака. Остекленевший. Смотрю на себя будто со стороны и сверху. Рядом, метрах в десяти, велосипед. Я не знаю, как я попал сюда и что я делаю. Лицо спокойно. И только через несколько мгновений я понимаю, что я умер. Кожа становится мраморной, глаза мутнеют, внизу рук проступают синюшные пятна, затем происходит усыхание губ и кожи вокруг ногтей. Тело делает небольшие движения от сокращения, а затем расслабления мышц. Затем наступает быстрый распад, разложение, живот раздувается, из носа сочится грязно-зелёная жидкость, потом начинает отслаиваться кожа и сходить мясо с костей».
Я вздрогнул, ощутив прокатившуюся по мне волну холода, открыл глаза: степь, холмы, велосипед. Жара. Чувствовал липкий, сжимающийся где-то в животе страх. Не тот, от которого вскрикиваешь, тот, от которого не можешь закричать – крик застревает в горле. Просто округлившимися глазами смотришь вперёд и дышишь так, будто за тобой только что гналась стая бешеных собак. Я глубоко вдохнул-выдохнул, ещё вдох-выдох, стараясь привести себя в норму, испуг от жуткой картинки медленно отступал, сжимался.
Люди мыслят словами, диалогами, я – образами. И иногда моё богатое воображение подкидывает мне просто дикие картинки. Странное ощущение утихло, не ушло, утихло. Я встал, осмотрел себя – вроде ничего больше страшного нет, ну или, как вариант, я ещё это не почувствовал. Подошёл к велосипеду: цепь слетела, руль немного погнулся. «Велосипед отделался легче меня» - я сейчас понял, что пальцы на левой руке всё, сгибаться перестали. Только сейчас до меня дошла, как до утки, одна простая вещь: травмирована левая рука и задний тормоз у меня на руле слева. На одном переднем тормозе кататься вполне можно, но плохо и недолго. Поставив велосипед на подножку, вернул цепь на место.
Меня передёрнуло, в прямом смысле, будто тик, сопровождающийся волной холода. Сознание, курящее где-то в стороне, это зафиксировало.
Я подошёл к рюкзаку, залез туда здоровой рукой, вытащил аптечку, старую, кожаную, с вышитым красным крестом и знаком качества. Из бокового кармашка достал гаечный ключ на двенадцать. «Так, иммобилизация», — намотав слой бинта на выбитые пальцы, ну, чтобы не прямо к коже железку приматывать, я прибинтовал к ним гаечный ключ. «Нормально», — оценил я проделанную работу: «Руку починил. Голова… в срочной починке не нуждается. Встряхнувшиеся мозги я разводным ключом не прикручу. Остальное всё… так сойдёт».
— Что мы имеем? — я говорил вслух, опасаясь выпасть из реальности и снова увидеть собственный труп: — Руль взять полноценно не могу, но опираться на него могу. Телефон цел, «Нокиа» бессмертна, но связи нет. Местоположение известно приблизительно.
«Жопа». — прокомментировал я сложившуюся ситуацию.
«Только у нас жопа — это не просто часть тела, но и краткое описание сложившейся ситуации, а полная жопа — это вообще комплекс мероприятий», — я усмехнулся. Чёрный юмор никуда не делся.
Я, взяв велосипед за руль правой рукой, покатил его рядом с собой: «Такое бывает, что вчера ты на коне, а сегодня — конь на тебе».
***
Солнце жарило окружающую меня холмистую степь, от трав поднималась духота, пахло пылью, землёй, чем-то ещё непонятным. Запнувшись в очередной раз за что-то носком кроссовка, я решил сесть и отдохнуть, поставив велосипед на подножку.
«Если за теми посадками не будет явного ориентира, я брошу его к чёртовой матери» - подумал, глядя на велик. Посмотрел на часы, стекло на них треснуло от удара, но они шли – четвёртый час. Через пару часов брат начнёт звонить на мой номер, и будет слушать в трубке: «абонент вне зоны обслуживания», только сейчас я проверил поясную сумку – фотоаппарат уцелел. Он был в твёрдом футляре из толстого кожзама, который погасил удар, а может, удар вообще на него не пришёлся.
Вода кончилась, новой не завозили. По всем моим вчерашним расчётам, я уже должен бы быть дома. «В час солнце не юге, в три часа – уже сместилось к западу. Надо идти так, чтобы оно было спереди, немного правее» - но я уже не был уверен, что точно определил направление. Проблема ещё в том, что, даже зная направление абсолютно точно, чаще всего, невозможно двигаться по прямой. Местность оказывалась непроходимой, бывало такое. Путь могли преградить заборы, заросли колючек, очень неровная местность, по которой и пешеход двигается со скоростью улитки, а если ещё и велосипед катить, так это вообще почти что ходьба на месте. Ехать… Нет, я даже не хотел пробовать в таком состоянии. По дороге – одно. Медленно и аккуратно. Здесь же, с учётом сложившихся обстоятельств, это заведомо нереально.
«Когда это было? Давно. Мне только исполнилось четырнадцать, я решил полазить в районе доменной печи, расположенной за южной окраиной города. Туда ходит трамвай первого маршрута, на котором я туда и доехал. Я не мог сказать точно, в городе это место или за городом, раз трамвай ходит, значит, в городе, но местность совершенно глухая, а все жилые кварталы остаются позади. Уже не город, но ещё и не чисто поля и холмы. Растительность густая, но не лес, скорее, сильно разросшиеся за годы посадки, какие-то заброшенные строения, битые стёкла. Автомобильная дорога, по которой проезжает одна машина в час. Налазившись вдоволь по этой местности и, довольный, я решил идти пешком домой. Всего-то километров двенадцать-пятнадцать. Денег на обратную дорогу всё равно не было, кроме того, я изначально планировал вернуться пешком.
Я не заметил тот момент, когда это началось. Просто в какой-то момент я почувствовал, что усталость перестала быть просто усталостью. Она стала свинцовой. Ноги будто залили бетоном, я шёл как на лыжах, спотыкаясь на все попадающиеся под ноги камни. Я сел отдохнуть, потом пошёл дальше, потом опять сел, снова пошёл.
Жара была просто испепеляющей, я старался идти вдоль трамвайной линии, чтобы не сбиться с пути, держась тени деревьев, но впереди был участок, где деревьев не было. Я не знаю, как его прошёл, понял одно: если думать о своём состоянии, то всё кончено. Если прокручивать в голове мысленно песни, саундтреки из фильмов, то как-то идёшь. Главное – не думать о ногах. Как только подумаешь «долго иду», как почувствуешь, что сил идти нет.
Мимо меня с грохотом проезжали трамваи, но у меня и в мыслях не было, чтобы дойти до остановки, сесть в трамвай, объяснить, что я чувствую себя не очень хорошо.
Мне было проще умереть, чем просить довести меня бесплатно. Не мог я об этом попросить, ну, не мог. «Зайцем» ехать тоже не мог. Трамваи ездят по этому маршруту полупустые, кондуктор прекрасно видит, кто вошёл. Я шёл до дома часов шесть. Кажется, что в какой-то момент, я перестал потеть. А когда вошёл в квартиру, на меня будто ледяным потоком обрушился дикий озноб, чувство невероятного холода, при тридцати градусах в квартире. Я из последних сил залез в ванную, включил воду, делал её всё горячее и горячее, пока ванная не наполнилась паром, и не мог согреться. Вышел. Голова болела просто невероятно. Пил воду литрам, кружку за кружкой, а потом, залез в кровать под одеяло. Дико хотел спать, но не мог уснуть, голова отключалась, но не выключалась. Родителям я ничего не сказал. Не мог сказать, что целый день шастал по жаре, а сейчас мне крайне хреново. Почему не мог сказать? Спросите что-нибудь полегче. Наверное, по той же причине, по которой не мог попросит вагоновожатую и кондуктора довести меня бесплатно. Отпустило меня ближе к полуночи. Проспал до обеда следующего дня. Когда проснулся, о вчерашнем кошмаре не напоминало ничего, кроме лёгкой тошноты и слабости»
Холмы, посадки вдалеке. Мои мысли зацепились за слово «холмы». Холмы. Холмы.
Я осмотрелся по сторонам, голова вроде, пришла в норму, но иногда было странное ощущение… уже пару раз ловил себя на том, что смотрю в одну точку немигающим взглядом, при полном отсутствии мыслей, при этом не зная, сколько времени так сижу. Минуту? Секунду?
«Холмы. Что холмы? Сотовая связь, холмы». До меня, наконец, очень туго дошло, что если залезть на самый высокий холм, то можно попробовать поймать сигнал. Я решил не искать самый высокий холм, а залезть на ближайший.
«Жди здесь» - велел я велосипеду: «Он послушный, далеко не уйдёт». Я полез вверх, прижимая пострадавшую руку к себе, а здоровой, хватясь за траву, стараясь не дышать ртом. Если дышать ртом, то горло пересыхает, чувство, будто песка в рот насыпали, это вызывает кашель и усиливает жажду – это плохо. Забравшись на вершину холма, отдышавшись, вытащил телефон – одно деление. Три шага в сторону – ноль делений, три шага назад – одно.
«Кому звонить? Брату? Нет». – я набрал 101. Пожарная.
Расчёт простой…. Как позвонить в МЧС не знаю, милиция тут не нужна, скорая хрен проедет, у пожарных – грузовики и вертолёты. Ну, как-то так.
«Рассказать, как есть или наплести про степной пожар?»
Гудок в телефоне был прерывистый, не короткие гудки, не длинные, как в режиме ожидания. Прерывистые. Будто сигнал решает, стоит ему проходить, или нет – треск в трубке.
Связи нет, точнее, она есть, но для этого нужно подняться ещё выше, нужно…
Из-за деревьев что-то виднелось, что-то не понятное, но до рези в глазах знакомое. Возникло странное чувство, что вот, знаю, чувствую, что уже видел это, но не могу понять, что это. «Видно, сильно башкой треснулся, мозги, таки, выскочили». Я расстегнул поясную сумку, достал фотоаппарат, одновременно мысленно отгоняя пошлую шутку: «за неимением горничной, пользуют дворника», включил его и повернув рычажок зума на максимум навёл объектив на тот едва видимый вдалеке объект – телебашня. Отсюда, с холма, поверх деревьев, была видна телебашня. В городе и его окрестностях всего два таких объекта, старая телебашня в городе, в районе Телецентр, похожая на огромную ЛЭП, и, новая - похожая на огромную мачту, которую удерживают вертикально толстенные металлические тросы. Это она. Рядом с ней - курятник, ну, птицефабрика, то есть. Телебашня прямо, город – налево. Расстояние – дохрена.
Я посмотрел на часы – четвертый час. «В смысле?» - присмотрелся внимательнее – стрелки стоят. Часы остановились. Я огляделся по сторонам: холмистая степь, посадки по краям того, что было полями двадцать лет назад, очень далеко, виднелись частные дома на холме. Я подавил порыв двинуться к ним, даже с увеличением через фотоаппарат, они были не особо видны, чем сильнее приближаешь вид, тем хреновее картинка. На местности есть заброшенные деревни, и я не был уверен, что эти дома не заброшенные. Если окажутся пустыми, то тогда будет совсем плохо. Полагаться на «если» - плохая примета. «Рука. Она не болит. Почти не болит, что-то чувствуется, но острой боли нет. Мироощущение странное. Будто сквозь вату, иногда наоборот, мир начинал блестеть и казаться слишком ярким, потом будто тускнел. Выцветал».
Велосипед решил не бросать, я шёл, перенеся часть массы тела на раму. Остановился, осмотрелся: холмы, горы облаков на горизонте, телебашня вдалеке. Чувство нереальности происходящего, вот идёшь, и странное чувство, что это не с тобой. В голову пришла шальная мысль: «А что если… Что если я не пережил падение? Слишком всё странное вокруг. Слишком… Лежу там под холмом и уже окоченел»
Вдоль посадок шёл парень, я видел его со спины. Что-то… что-то до ужаса знакомое. Он шёл, время от времени спотыкаясь о густую траву и неровности на земле. «Эй!» - хотел окликнуть его я, но вместо крика получилось лишь сипение. Я постарался идти быстрее, частью сознания понимая, что велосипеда со мной нет: «Где я его оставил? Не знаю». Я вдохнул, чтобы его окликнуть ещё раз… взгляд зацепился за серую футболку, джинсы, рваные на коленках, длинные, закрывающие уши волосы, слипшиеся от крови. Он развернулся - это был я, его затянутые серой пеленой глаза смотрели на меня, лицо не выражало ничего, оскаленные зубы… потому что кожа губ начала высыхать.
***
Я катил велосипед по краю посадок, двигаясь так, чтобы телебашня была справа. Я не мог понять, что я видел, что это было. Реальность будто стиралась, размывалась. Солнце выжигало мозги из головы. Волна ледяного холода прошла с головы до ног, окутала, словно одеяло, вызывая стук зубов, а потом схлынула: «Как тогда, в четырнадцать лет», — думал я: «Как тогда. В четырнадцать. Это всё…». Небо будто приблизилось и стало слишком ярким, от земли…
Я резко присел, обхватив голову руками: «Если грохнешься в обморок — это будет труба».
Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох… На выдохе я разогнулся и, опираясь на велосипед, углубился в посадки.
Перейдя через посадки и с трудом продравшись через кусты, я увидел за ними асфальтированную дорогу, серой длинной лентой идущую через холмы. Движение по ней нулевое. По ощущениям, я минут десять катил велосипед по обочине этой дороги, и машин не было, ни встречных, ни попутных.
«Надо попробовать ехать», — со второй попытки мне удалось перебросить ногу через раму, полноценно рулить и тормозить я мог только правой рукой, левая годилась лишь для того, чтобы основанием ладони упираться в руль. Я оттолкнулся и поехал. Дорога, звон цепи, сверкание дороги, будто стекла насыпали. Будто она превратилась в зеркало, по краям темнота.
***
Я шёл, обходя очередной холм, уже не пытаясь перебраться через него, мачта телецентра… Она приблизилась или нет? Кажется, прилизалась. «Курятник рядом… с вышкой, курятник… Там люди, охрана… куры». Той частью сознания, которая подмечает детали, я отметил, что солнце уже низко над деревьями. «Зачем я иду в сторону телецентра, а не в сторону города…? Где… велосипед…» Только сейчас до меня дошло, что велосипеда нет. Я постоял, обдумывая этот факт, затем развернулся, посмотрел на холмы, оставшиеся сзади: «Где? Сколько я… прошёл? Километр? Десять?... Велосипед». Я не мог понять, действительно ли ехал по дороге, или это разваливающееся сознание подкинуло мне очередной образ. Я посмотрел в сторону телебашни, в сторону, где должен был быть город: «Если залезу на вот этот холм, можно увидеть еле различимые многоэтажки вдалеке… Если залезу… многоэтажки». Я пошёл в сторону телецентра, спотыкаясь почти на каждом шагу: «Так скоро… Так скоро ботинки. Разобью».
«Помереть? Да легко! О смерти я начал всерьёз задумываться ещё лет десять назад. Простой вопрос: «Сколько раз за день человек может умереть?» Стопятьсот раз, отвечу я. Начиная от «всадил в руку занозу – сепсис», до «от пролетающего Боинга отвалился кусок и долбанул по голове». Вот реально, умереть можно буквально в каждую минуту, просто и без затей, совершенно внезапно, абсолютно на ровном месте. Это было лет десять назад. Я, мама и бабушка сидели в душном, набитом как сельди в бочке пассажирами, ЛиАЗе третьего маршрута, ожидая отправления на сады. Он всё ещё не отправлялся. Я уже начал ёрзать на сидении, мне и маме не повезло зайти первыми, и я сидел у окна: «Мам, скоро поедем?», мама, которая выглядела уставшей, даже ещё не работая на саду, поглядела на часы и ничего не ответила, не успела. По пешеходному переходу на велике погнал мальчишка, примерно моего возраста, он ехал на пешеходный зелёный свет. А потом… Из-за остановившихся машин вылетел чёрный автомобиль, я не знаю, какой он был марки, он проскочил на красный свет и на скорости сбил ребёнка, который не успел доехать даже до середины дороги. Удар был страшный. Мальчика отбросило вперёд, и он ещё юзом проехал по дороге, покорёженный велосипед лежал в стороне. В салоне кто-то пронзительно закричал. Женский голос. Мама отдёрнула меня от окна, поворачивая меня лицом в салон: «Не смотри, не смотри». Поздно. Я уже всё увидел. Мама плакала. В салоне кто-то кричал, бабки причитали, мужики матерились. К лежащему на земле без движения ребёнку кто-то подбежал. Автобус тронулся.
Идя по садовой дороге, я спросил у мамы, что с ним будет или что с ним стало? Я уже не помню, как сформулировал вопрос. Бабушка сказала, что всё будет хорошо, может, сама в это верила, может, просто мне так говорила. Только через две недели я увидел букет искусственных цветов, примотанных чёрной лентой к столбу. И всё понял. Ничего хорошо не будет.
Шаг-шаг-шаг-шаг. Я шёл, уставившись взглядом в землю, чуть впереди себя. В голове всплыла очередная ассоциация: фильм «Зомби» Лючио Фульчи. Тот самый эпизод, где умершие жители деревни оживают и медленно, шатаясь, идут по улице. Вот эти зомби – я. Просто копия. В голове прокручивался, будто заевшая пластинка, саундтрек из этого фильма. В другое время я бы отпустил парочку ядовитых шуточек по этому поводу, но сейчас сломалось. Будто что-то сломалось. Желания исчезли, я не заметил в какой момент, просто исчезли. Я уже не смотрел по сторонам, в голове не осталось мыслей, точнее, только одна сидела занозой в затылке: «Идти, идти, идти» - она пульсировала в такт тупой головной боли, давящей на виски, отдающей влево. «Идти, идти, идти». «Надо. Надо сесть». – пробилось сквозь вату восприятия: «Отдохнуть. Нет. Нельзя. Нет. Иди. Не встанешь. Иди».
Я уперся в очередные посадки, стоял и тупо на них смотрел: «Я. Не перелезу через них. Через кус-ты. Не перелезу» - немного качнуло назад, затем вперёд. Я пошёл прямо, продирался сквозь кусты, выдавив руки вперёд «глаза. Что глаза? Не поколоть бы глаза».
Продравшись через посадки, я вышел к серой, идущей через холмы дороге: «Это… Было. Уже было». Я пошёл по обочине. Туда, где в лучах клонящегося к закату солнца виднелась телебашня. Она была уже ближе, я её видел. Она то расплывалась, теряя очертания, то снова становилась чёткой, но телебашня стала ближе, определённо.
Мимо меня на скорости проехала «Нива», проехала и исчезла за вершиной холма, туда, где дорога поворачивала вниз и в сторону. Я смотрел ей вслед, сначала не было совсем никаких чувств, затем пришла какая-то тупая, приглушённая злость: «Козёл. Драный. Почему ты не остановился?» Я вышел с обочины на дорогу и пошёл посередине. Шаг-шаг-шаг-шаг. Хриплое дыхание. Вата в голове. Споткнувшись непонятно обо что, я чуть не упал, удержался, понимая одну простую вещь: если упаду — уже не поднимусь.
Шелест шин по асфальту, звук тормозов, хлопнувшая автомобильная дверь. Будто в другой реальности. Кто-то что-то кричит. Мужской голос. Меня кто-то схватил и развернул – это был мужик с усами, лет пятидесяти на вид.
- Э, парень, ты что по дороге прёшься? Что случилось? Твою мать! Ладно…
Он, поддерживая меня, повёл к своему стоящему на краю дороги ГАЗ 69. Открыл заднюю дверь:
- Так, залезай.
Я попытался поднять ногу, но запнулся за порог кабины, он запихал меня на заднее сиденье как мешок с картошкой.
- Ты откуда?
«Я? Откуда? А откуда?» - Из… города. – ответил я вслух.
- Ладно. – Мужик подал мне баклажку тёплой воды, я присосался к ней. Вода. Странная. Не могу сказать, что именно, просто странная. Мужик в это время переместился на переднее сиденье, отпустил сцепление, нажимая на газ, повернул руль.
«Тряска, качка. Качка. Как в лодке. Лодка».
***
Шаг-шаг-шаг-шаг. Нога запнулась за спутанную траву, я упал. Через несколько секунд, а может, минут, пришла странная приглушённая боль в выбитых пальцах. «Встать. Надо встать», — я, стоя на четвереньках, вытянул руку вперёд. Потом опустил, смог подняться. Солнце почти зашло, откуда-то повеяло прохладой, слишком холодно. У меня начали стучать зубы. Холмы, посадки. «Машина, я вроде ехал в машине. Меня подобрал мужик». Ноги будто свинцом залили, я сделал шаг, второй. Шаг-шаг-шаг-шаг. Странная музыка в голове, будто из какого-то кинофильма.
***
Я парня подобрал на дороге между Кулешовкой и Хуторами. Он в хреновом состоянии… В машине… Голос того самого мужика, доносящийся как сквозь вату.
- Я вызову скорую. Женский голос. Глаза не открывались, я только слушал. Слышал слова, но они будто были без цвета, без смысла, не складывались в моей голове в предложения.
- Сейчас врачи приедут, всё нормально будет. Голос мужика.
***
Шаг-шаг-шаг-шаг.
Новость отредактировал Летяга - Сегодня, 11:40
Причина: Стилистика автора сохранена
Ключевые слова: поездка травма призраки двойник галлюцинации искажение реальности дорога труп зона смерти зомби авторская история