БЕЗNОГ
Глава 1. Где мои ноги — и где моя жизнь?Я сижу в своём кабинете на Петровке. Нет, не в том, где следователи, а в том, где я, Иван Павлович Подопригора, частный детектив без лицензии, но с огромным опытом. На столе — пончик с вишнёвым джемом (уже четвёртый), чай в кружке с надписью «Я тебя породил — я тебя и убью» (подарок бывшей жены) и папка с делом.
Дело называлось коротко и страшно: «БЕЗНОГ».
Клиентка — Марина Соболева. Женщина лет тридцати пяти, высокая, худая, с таким лицом, будто она всю неделю жевала лимон, а запивала уксусом. Пришла кошёлке в девять утра, не поздоровалась, села на стул, положила на колени сумочку — и замерла.
— Меня зовут Марина, — сказала она. Голос — как скрип несмазанной двери в морг. — Мне кажется, я схожу с ума.
— Обычное дело, — я откусил пончик. — Дальше?
— Три недели назад я проснулась и не почувствовала своих ног.
Я положил пончик. Это было серьёзно. Потому что когда клиент приходит и говорит «я не чувствую ног», а при этом пришла пешком — это или шизофрения, или очень хороший розыгрыш.
— Вы пришли на своих ногах, — аккуратно заметил я.
— Знаю, — Марина посмотрела на меня глазами, в которых не было ни страха, ни боли — только пустота. Как в холодильнике за день до зарплаты. — Я знаю. Но я их не чувствую. Я вижу свои ноги. Я могу ими шевелить. Я могу ходить. Но внутри — ничего. Как будто от пояса и ниже — это не я. Это протез. Чужой, холодный, пластиковый. Я его надеваю утром и снимаю вечером. Но когда снимаю — там пустота. Там ничего нет.
— Врачи? — спросил я, хотя ответ уже знал.
— Невролог сказал: «психосоматика». Психиатр сказал: «деперсонализация». Третий врач сказал: «у вас всё нормально, идите работайте». — Она усмехнулась. Усмешка у неё была как крик. — Но я же чувствую! Я чувствую, что мои ноги — не мои. Что они откуда-то из другого мира, из другой жизни. Иногда мне кажется, что я украла их у кого-то. У того, кто сейчас лежит без ног и шепчет в темноте: «Верни, верни, верни».
Тут я понял, что пончик — лишний. И чай — лишний. И я, возможно, тоже лишний. Но дело есть дело.
Глава 2. Где Сартр, там и тошнота
Я взял паузу. Потому что хороший детектив — это не тот, кто задаёт вопросы, а тот, кто умеет молчать, пока клиент сам не скажет главное.
Марина молчала пять минут. Я насчитал. За это время она два раза провела рукой по своим ногам — сверху вниз, как будто проверяла, не исчезли ли они. Не исчезли. И это её расстраивало.
— Вы читали Сартра? — спросила она вдруг.
— «Тошноту» читал, — сказал я. — Молодой был, думал, что экзистенциализм — это когда водка кончилась, а сигареты ещё есть.
— Там герой чувствует, что его рука — не его. Что она лежит на столе, отдельно, как краб. Как мясо. Как вещь, которую он не заказывал, но ему положили в тарелку. — Марина посмотрела на свои руки. — У меня то же самое. Только с ногами. И это продолжается уже три недели. Двадцать один день. Пятьсот четыре часа. Я каждый час проверяю: они мои? И каждый час понимаю — нет. Не мои.
— А чьи?
— Вот это вы и должны узнать, — сказала Марина. — Кому принадлежат ноги, которые выросли из моей тазовой кости? Кто их носил до меня? И почему они меня бросили?
Я хотел сказать, что это не детектив, а психиатрия. Что я ищу убийц, грабителей и пропавших кошек, а не чьи-то бессознательные ноги. Но потом я посмотрел в её глаза — и увидел там дно. Не дно стакана, не дно колодца, а то самое дно, на котором сидит человек, который уже всё понял, но не может встать, потому что у него нет ног.
Своих. Настоящих.
— Я попробую, — сказал я.
Глава 3. Ноги в подвале
Расследование началось с банального: я съездил в больницу, где Марина лежала с «психосоматикой». Врачи молчали, как партизаны. Медсёстры крестились, когда я произносил слово «ноги». Один санитар, пожилой, с лицом человека, который видел слишком много унитазов, отвёл меня в сторону.
— Ты это дело не трогай, — сказал он шёпотом. — Тут такое было... такое...
— Что было? — я дал ему тысячу рублей. Не потому что подкупал, а потому что он был похож на человека, которому давно не дарили денег просто так.
— Два года назад лежал у нас мужик. Безногий. ДТП, поезд. Отняли выше колена. Хороший мужик был, спокойный. Только ночью кричал. Кричал, что ноги его ходят где-то без него. Что он их чувствует — за сто километров. Что их у него «украли» и «надели на другого человека». — Санитар перекрестился. — Мы его за успокоительное перевели в психушку. А через неделю умер. Инфаркт.
— А ноги? — спросил я.
— А ноги его, — санитар посмотрел на меня так, что я перестал жевать, — через три дня нашли в подвале. Отдельно от тела. В полиэтиленовом пакете. Свежие, розовые, будто только что отрезали. Хотя он их потерял два года назад.
Я поехал в психушку. В ту самую, куда перевели безногого.
Глава 4. Тошнота нарастает
Психушка называлась красиво: «Клиника восстановительной психиатрии имени доктора Розенталя». На деле это было серое здание с решётками, пахнущее хлоркой, страхом и пережаренными котлетами.
Главврач — женщина лет пятидесяти, с лицом, которое не улыбалось, а снисходило. Звали её Элеонора Викторовна.
— Конечно, я помню этот случай, — сказала она, разглядывая моё удостоверение (липовое, но красивое). — Пётр Фомич, пятьдесят восемь лет, без обеих ног. Поступил с диагнозом «фантомные боли в ампутированных конечностях». Обычное дело. Но он утверждал, что его ноги — живут своей жизнью. Что они «убежали» от него и «присоседились» к кому-то другому. Мы списали на бред. Назначили нейролептики. Он затих. А через десять дней умер.
— От чего?
— Остановка сердца. — Элеонора Викторовна помолчала. — Но перед смертью он попросил лист бумаги и написал одно слово. Большими буквами. Мы нашли этот лист под подушкой, когда убирали тело.
— Какое слово?
Она открыла сейф, достала папку, из папки — прозрачный файл, из файла — пожелтевший листок.
На листке было написано:
«БЕЗНОГ»
— И это всё? — спросил я.
— И это всё. — Элеонора Викторовна спрятала листок обратно. — Мы не знаем, что он имел в виду. Может, своё состояние. Может, обращение к кому-то. Может, проклятие.
— А может, имя, — сказал я.
— Имя? — она подняла бровь. — Вы думаете, есть существо по имени Безног?
— Я думаю, — сказал я, — что ноги Марины Соболевой — это ноги Петра Фомича. Что они сбежали от него, потому что он был старый и больной. И приросли к ней, потому что она молодая и красивая. А теперь они хотят обратно.
— Это невозможно, — сказала главврач.
— Знаю, — сказал я. — Но Марина не чувствует своих ног. Потому что эти ноги — не её. И они скучают по хозяину. А хозяин — умер. И теперь они не знают, к кому идти. И от этого сходят с ума. И она сходит с ума вместе с ними.
Глава 5. Экзистенциальный пончик
Я приехал к Марине домой. Она сидела на диване, обхватив колени руками. Своими. Те, что от пояса и выше.
— Я узнал, чьи это ноги, — сказал я.
Она не удивилась. Она вообще перестала удивляться за последние три недели.
— Чьи?
— Мужика по имени Пётр. Он умер полгода назад. В психушке. Его ноги ампутировали после ДТП, но он не верил, что они его. Он говорил, что они его бросили. Что нашли себе кого-то помоложе.
Марина опустила глаза на свои ступни. Пальцы ног шевельнулись — сами по себе, без её участия.
— Что мне делать? — спросила она.
— Я не знаю, — сказал я честно. — Я умею находить людей. А не возвращать чужие конечности их законным владельцам, которые уже умерли.
— Сартр писал, — сказала Марина, — что человек осуждён быть свободным. У него нет выбора. Только ответственность.
— Это он про ноги писал?
— Это он про всё писал. — Она встала. Своими — чужими — ничьими — ногами. — Я пойду. Спасибо, что пришли.
— Куда вы пойдёте?
— Искать Петра, — сказала Марина. — Если его ноги живы без него — может, и он жив без ног. Где-то. В каком-нибудь подвале. Или в другой реальности. Или в моей голове. Это не важно. Я должна ему их вернуть.
Она вышла.
Я остался сидеть, смотреть на пустой стул и думать: а чувствую ли я свои ноги? А моя ли это рука сейчас тянется к пончику? А мой ли рот его жуёт? А моя ли жизнь — это моя жизнь?
И не нашёл ответа.
Наверное, потому что я не философ. Я детектив. И единственное, что я знаю точно: если однажды утром ты проснёшься и перестанешь чувствовать свои ноги — не беги к врачу. Беги к тому, кто потерял их раньше тебя. Может, он ещё жив. Может, он в подвале. Может, он в тебе.
Но лучше — не беги.
Потому что бежать-то нечем.
Эпилог. Который ничего не объясняет
Через месяц я увидел Марину в метро. Она шла босиком, держа в руках туфли. Лицо у неё было спокойное.
— Отдала, — сказала она.
— Что отдала?
— Ноги. Петру.
— И он... ожил?
— Нет. — Она улыбнулась. Улыбка была не горькая, не сладкая — никакая. — Я просто сняла их. Как сапоги. Оставила на скамейке в парке. И пошла дальше. На руках.
— И как вы теперь?
— Теперь я — безног. — Она посмотрела в потолок вагона. — И знаете, это не страшно. Страшно было, когда они были чужими. А когда нет вообще — свобода. Как учил Сартр. Свобода — это когда тебе не на что опереться.
Поезд тронулся. Марина осталась стоять — без ног, но на месте.
Я вышел на своей станции.
И долго смотрел на свои ноги. Может, мои. Может, нет.
Потом пошёл домой. Потому что идти-то надо. Даже если не знаешь, чьими ногами.
Конец.
«БЕЗНОГ» в этом контексте — не существо, а состояние. Состояние, когда ты есть, но тебя нет. Когда твои части тебя не принадлежат тебе. Когда ты ходишь — но чьими-то ногами. Живёшь — но чьей-то жизнью.
( Для тех, кто не понял, о чём рассказ. )
Новость отредактировал Летяга - Сегодня, 10:34
Причина: Стилистика автора сохранена
Ключевые слова: следователь ноги врачи авторская история