Посёлок Нефтяников
«В местах, покинутых людьми, поселяются призраки»Ветер, ледяной ветер ревел над степью и заносил ее снегом, который ложился белым покрывалом на землю. Я упал на бок и провалился в снег. «Черт, как не вовремя налетел этот буран, убить бы с особой жестокостью синоптиков, которые предсказали хорошую погоду. В натуре, самый точный прогноз погоды – это на вчера. Если эта буря не закончится, мы замерзнем к чертям собачьим здесь, а наши бренные тела найдут лишь весной. Когда снег растает», — такие вот невеселые мысли одолевали меня и, наверно, моего напарника, так же, как и я, застрявшего посреди этой лесостепи, которая скорее степь, нежели лес.
***
А ведь начиналось всё очень даже неплохо. Накануне, коротая длинный зимний вечер, я сидел в гостях у своего друга Никиты, и мы разговаривали о том, как провести рождественские каникулы. В какой-то момент Никита и предложил отправиться в поход на лыжах по степи, и я, недолго думая, согласился. Мы сели разрабатывать маршрут.
— Вот здесь, — сказал Никита, проведя пальцем по карте, от города до одного из сел – шестнадцать километров. А домой можно уехать на автобусе, они ходят раз в полтора часа.
— Это плохая идея, – ответил я, – день короткий, а идти по степи в темноте мне лично не по нутру.
После чего я начертил карандашом на карте свой маршрут:
— Вот тут будет короче на пять километров.
Мой маршрут отличался от маршрута друга тем, что Никита предлагал двигаться в прямой видимости от федеральной трассы, а я – через поля и степи. Немного поразмыслив, мы решили отправляться по моему маршруту. Собираться решили с вечера.
Утром мы встретились на квартире у Никиты и, когда через шторы в комнату начал пробиваться поздний рассвет, отправились в путь. Еще до отправления меня насторожили тонкие слоистые облака, но, заслушав прогноз погоды, а передали «без осадков и ветер 6-8 м/с», мы зашагали на автобусную остановку, а уже через час шли на лыжах по нашей лесостепи.
Степь. Она бескрайняя, прекрасная, её красота завораживала. Посреди необъятного белого моря черными островками выделялись небольшие леса и заросли кустарника. Сверху над всем над этим светило солнце, его лучи еле пробивались сквозь пелену облаков, и оно казалось белесым пятном на фоне бело-серого неба. Где-то там, вдалеке, расположены садовые участки.
Я шел впереди, Никита следом за мной. Но мне уже не хотелось любоваться зимней красотой своего края, я улавливал малейшие изменения в окружающем мире. Пелена с каждой минутой становилась все плотнее, и вот уже совсем не видно солнца, а ветер сменил направление и дул теперь не с запада, не с Атлантики, а с севера, неся сюда ледяное, замораживающее дыхание Ледовитого океана.
— Сереж, — окликнул меня Никита, – не хочу каркать, но, кажись, начинается буран.
— Точно, – ответил я, – итак, план меняется, возвращаться назад уже поздно, идем к лесу. Там, под защитой деревьев, мы будем хоть как-то защищены от ветра.
— Это неважная идея, – ответил друг, – если ветер будет сильный, вывернет дерево с корнем, и оно обрушится на твою голову!
— Выбора нет, – ответил я. – Погнали!
Мы гнали со всех сил, но ветер гнал быстрее, с каждой минутой его сила увеличивалась, и это был уже шквал. С неба нам на голову посыпалась снежная крупа, и, когда до леса оставалось километра два, видимость стала почти нулевой. Дальше пятнадцати метров было не видно ни зги, а ветер не позволял поднять головы. Лыжных очков ни у кого с собой не было.
— Никита! – Проорал я. – Не отходи от меня, не отставай! Потеряем друг друга, и всё, тогда конец.
Я буквально каждые десять метров оглядывался назад, не потерялся ли Никитка? Снежная крупа превратилась в небольшие хлопья. Ледяной ветер продувал насквозь меховую куртку и два свитера, а снег залеплял глаза и уши, проникал в рукава и за шиворот, ни перчатки, ни шарф не были ему помехой, а за шиворотом снег таял, и стылая вода пропитывала одежду.
— Серега, – раздалось сзади, – где твой чертов лес?
— В Караганде! – Ответил я, в рот тут же залетел снег. – Не знаю я! Скорее всего, мы его прошли! – Я пытался перекричать бурю.
Никита еще что-то прокричал, но я велел ему беречь дыхание и лишний раз не открывать рот, а то кишки замерзнут. Следы от лыж заметало буквально через секунду, у меня от холода уже стучали зубы, у Никиты тоже. Я, выбившись из сил, повалился на бок в снег. «Черт, если эта буря не закончится в ближайшие три часа, то наши тела найдут лишь весной, когда снег растает, и то не факт, что найдут». Никита сел рядом со мной, а мимо нас тут и там белыми змеями неслась поземка.
— Что это?! – Крикнул Никита, показывая в сторону.
Сквозь белесую пелену виднелось что-то черное.
— Кусты, – ответил я.
Кусты были в двадцати метрах перед нами. Густые кусты — защита, конечно, откровенно плохая, но ничего лучшего здесь нет. Мы прижались друг к другу, пытаясь хоть немного согреться и переждать бурю.
Через некоторое время ветер начал понемногу стихать и вскоре затих, а в пелене облаков появились окна, через которые выглядывало солнце. И вот мы снова, замёрзшие и измотанные, шли по степи. Из-за резкого ухудшения видимости мы прошли мимо того леса, в который направлялись изначально, а вскоре осознали, что не вполне понимаем, где находимся.
Темная полоса леса виднелась и спереди, и справа от нас. Черт, знать бы, куда идти. Мы решили идти прямо, никуда не сворачивая. По прикидкам Никиты, за лесом, который спереди, должен быть поселок, в который мы направлялись. Выбор был невелик, и мы пошли, но за лесом оказалась такая же бескрайняя степь. Значит, надо было идти к лесу, который справа? Но теперь придется возвращаться назад, а это не слишком близко. Я достал бинокль и осмотрелся по сторонам: островки лесов да белая равнина, покрытая узорами от поземки.
— Смотри, – Никита хлопнул меня по плечу и указал влево.
Там был виден поезд, и видно его было отчетливо. До него было не больше трех километров, я поднес к глазам бинокль: да, это был пассажирский поезд. Тепловоз, не самый современный, тащил за собой пять зеленых вагонов. Меня заинтересовал тепловоз, и я решил рассмотреть его получше: это был ТЭ1, я думал, что это старье уже несколько десятков лет как списали в утиль, ан нет, еще ездит!
— Значит так, — сказал я, обращаясь к Никите, – спереди железная дорога, а железная дорога всегда приводит к людям, так что пошли.
Я шел и размышлял, почему этой дороги нет на карте? На карте обозначена только электрифицированная дорога, а этой автономки нет. Почему?
Я проверил телефон и увидел, что нет знака «сеть», мы вне зоны покрытия. Телефон Никиты тоже не ловил сигнал.
Прошло два часа, но мы так и не вышли ни к какой железной дороге, хотя я был уверен, что шли мы в правильном направлении. Прошли еще два часа, и красное солнце показалось в просвете облаков, а затем скрылось за горизонтом. День зимой короток, всего шесть часов. Облака сгорели в лучах дневного светила, и на степь опустились сумерки. Ночевать в степи не хотелось никому, поэтому мы продолжали путь, хотя силы явно заканчивались. Ведь все-таки это не Прикаспийская степь и не просторы Казахстана, это Центральная Россия, Воронежская область, рано или поздно мы просто обязаны были выйти на поселение. И мы вскоре вышли, но не туда, куда планировали.
Скользя на лыжах, мы продвигались по тому, что когда-то было улицей, и чувство тревоги нарастало с каждой минутой. Деревня, а точнее, посёлок, казался пустым.
Тёмные дома, оборванная линия электропередач, за полем силуэты деревьев на фоне уже почти чёрного неба. Свет был только от звёзд над головой и от луны, и он ложился жуткими тенями на нетронутый снег. Улица угадывалась только по расположению домов, здесь не было следов. С начала зимы, похоже, здесь никто не ходил.
Из снега торчали столбы с названием населённого пункта, подсветив фонариком, я прочитал: «Посёлок Нефтяников».
Я знал, что это за место, мы очень сильно отклонились от маршрута на юго-запад и вышли к давно расселённому посёлку.
Раньше здесь жили работники местного нефтеперерабатывающего завода, но затем были построены капитальные многоэтажные дома для их проживания, совсем в другой стороне, и в течение короткого времени все жители посёлка были переселены в них. Посёлок стал посёлком-призраком, сносить дома посчитали нецелесообразным.
- З-з-здесь никого нет, – сказал я. Этот п-п-посёлок пуст. – Зубы стучали от холода.
Никита направил луч фонарика на один из домов:
- Серёга, туда, дождёмся рассвета. На улице нам кранты.
Мы направились к одному из домов, миновав поваленный и занесённый снегом забор, медленно подошли к двери, сняли лыжи. Наружного замка на двери не было, и, похоже, дверь была прикрыта, но не закрыта, однако войти в дом было не так-то просто – дверь надёжно занесло снегом, и мы принялись откапывать её руками. Осознание факта, что нам это удаётся и результат есть, прибавило сил и решимости.
- Сколько заброшен посёлок? – спросил Никита.
- Не знаю, Никитос, лет двадцать, наверное.
- Дома не выглядят гнилыми, будто он всего год стоит пустым.
Я пропустил реплику мимо ушей, продолжая копать. Дёрнул дверь, она на полтора сантиметра приоткрылась – точно не заперто, до этого момента было опасение, что она таки заперта, врезной замок на двери имелся.
- Можно было через окно.
- Дерьмовая идея. – сказал Никита, продолжая копать, потом, оторвавшись от работы, глянул на меня: - Ты чем выбитое окно закрывать будешь?
Я кивнул в знак согласия: «Дверь, значит дверь».
- Всё. Хорош. – решил я, глядя на образовавшуюся яму в снегу: - Попробуем.
Я дёрнул дверь на себя: верх качнулся, низ сдвинулся на пару сантиметров. Ещё раз, ещё раз, ещё.
Начали пытаться открыть дверь вдвоём и через некоторое время смогли открыть её ровно настолько, чтобы можно было влезть в дом. Я решил лезть первым, но Никита схватил меня за плечо и дёрнул назад: - Хрен его знает, что там в доме.
Посветил фонариком. Темнота, пустота. Никита посветил на потолок, световое пятно фонарика скользнуло от угла до угла:
- Вроде не проваливается. Входи, только аккуратно, хрен его знает, в каком состоянии пол.
Я, сняв рюкзак, протиснулся внутрь, потом просунули туда лыжи, затем рюкзак Никиты, а после и он сам оказался внутри дома.
Я снова проверил телефон и увидел, что аккумулятор сел.
Было жутко: ночь, темнота, тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под нашими ногами, иней и изморозь изнутри на стенах. Мёртвый посёлок. Холод, пробирающий до костей. Я ощущал непрестанный стук своих зубов.
Мы постояли у входа, я затем двинулись осматривать дом на предмет того, где можно развести огонь, что можно использовать для топлива, что это вообще за место. Оба понимали одно: если место окажется неподходящим, откапывать другой дом просто сил уже нет.
Пол был в неплохом состоянии, в одной из комнат обнаружилась кровать без матраса - «ладно», проходя мимо другой комнаты, я решил идти к комнате напротив, но Никита хлопнул меня по плечу – я остановился.
- М-м-мы н-н-не од-д-ни.
Я прислушался. Мы стояли как два каменных истукана, не шевелясь, только стуча зубами, тогда откуда это…
Скккрррр-скккррр-сккррр-сккррр.
Скрип половиц? Из комнаты справа? Там, где кровать?
Я пытался унять дыхание, а дышал я как паровоз.
Медленно развернувшись, мы пошли назад: «Я не хочу знать, что там скрипит, я не хочу входить в ту комнату» -носилось у меня в голове. Я всё также шёл первым, Никита шёл, держа меня за плечо и светя фонариком больше назад, чем вперёд. Мы так договорились, если один идёт вперёд, то другой идёт за ним, светя фонариком назад – мало ли что сзади. Это была наша тактика, когда летом осматривали заброшенные дома на городской окраине. Тогда это казалось прикольным, теперь это было кошмарным.
Заглянув в комнату, я увидел что-то тёмное и непонятное, лежащее у окна, там ничего не было минуту назад, только кровать.
От страха, холода и всего остального я просто не смог сказать ни слова, дёрнул Никитку за рукав пару раз и медленно навёл на то место луч фонарика: «Я не хочу это видеть. Пожалуйста». Окоченевшие пальцы сжимали фонарик.
Луч осветил… лежащую спиной к нам девочку лет десяти. В лёгкой куртке, кроссовках и штанах. Без шапки, с сосульками в волосах.
Я почувствовал, как мой мозг разваливается от нереальности происходящего.
Но страх приковал к месту, когда девочка повернулась к нам: бледное, посиневшее лицо, синие губы и светящиеся в темноте жёлтые глаза.
Мы словно по команде рванули к двери, вопросов вроде: «Что это? Почему? И от чего?» не было вообще, хотелось просто удрать из этого дома и от этого посёлка на максимально возможное расстояние. Как можно быстрее пропихнувшись в приоткрытую дверь,
пробираясь по снегу и задыхаясь, выбрались на улицу посёлка и увидели их.
Жуткие, странные люди. Они шли с той стороны, из глубины посёлка, будто выбрались из домов, будто просочились сквозь стены, не оставляя следов, их было достаточно хорошо видно при свете луны, свежевыпавший снег, отражая лунный свет, ещё добавлял светлости. Одетые в лёгкую одежду, со светящимися жёлтыми глазами, они шли на удивление легко. «Не проваливаются в снег, не проваливаются» - я побежал в сторону деревьев, Никита, пыхтя, бежал за мной.
«До деревьев» -стучало у меня в голове – «Добежать до деревьев».
Я не понимал, что происходит, но понимал, что что-то кошмарное.
Почему-то я был уверен, что за деревьями, что были за полем в стороне от посёлка, безопаснее. Только сейчас я осознал, что лыжи остались в доме… «Чёрт с ними».
Что-то изменилось, но я не мог понять что. Силы окончательно покинули, и я остановился, развернулся – Никиты не было сзади. «Где он? Где?» - я хотел позвать его, но не смог, не чувствовал лица, рук.
Он стоял позади меня метрах в пятидесяти, и в свете луны было видно, как к нему подходит женщина с посиневшим от холода лицом, светящимися глазами в летней одежде, с другой стороны к Никитке шёл парень, и его глаза тоже светились замораживающим жёлтым огнём.
Я ни о чём не думал, я просто что было сил побежал в противоположную сторону от этого кошмара.
Посёлок остался позади. Луна и звёзды. Ледяной, смертельный холод. И белый снег, отражающий лунный свет.
***
Год спустя.
Я лежал в кровати и глядел в сторону окна, за которым завывала вьюга. Сегодня ровно год, как исчез Никита.
«После того, как мы вышли к посёлку Нефтяников и столкнулись там то ли с призраками, то ли ещё с кем. Кто они там? Мы бежали через поле к деревьям. Никита отстал, и там были они. Я не знаю, что произошло, я просто развернулся и что было сил побежал в другую сторону по глубокому снегу, продирался через какие-то кусты, потом лез через какой-то овраг. Потом оказалось, что фонарик всё ещё болтается на петле на моей руке и он светит, а я забыл про него, потом шёл по какой-то тропе. Очень хотелось сесть, очень хотелось спать. Но я знал, что это конец, как только я остановлюсь – мне конец. Если сяду, то уже не поднимусь. Я вышел к федеральной трассе, вдоль которой предлагал идти Никита, я не знал, сколько времени было, сколько я шёл. Всё так же была луна и ночь, светлая, снежная ночь. Я вышел прямо на дорогу, на проезжую часть, где меня подобрал водитель-дальнобойщик и довёз до ближайшего опорного пункта полиции. Нет, не в городе, в одном из пригородных посёлков. Нас уже вовсю искали, поставив всех на уши. Мне было семнадцать, Никите – шестнадцать. Несовершеннолетние. Взрослые знали, что мы отправились в лыжный поход и уже должны были вернуться, связи с нами не было».
Меня несколько раз в присутствии родителей допрашивала полиция, и в какой-то момент мне даже начало казаться, что они думают, будто я что-то сделал с ним. Будто я причастен к его исчезновению. Но для чего мне это?
Я посмотрел в окно – вьюга уже утихла, небо очистилось, сверху на свежевыпавший снег светила луна. Мерцали звёзды.
«Мог ли я ему помочь? Мог ли я что-то сделать? Мог хотя бы попытаться помочь ему?» - эти мысли не отпускали меня целый год.
Я почувствовал, как в комнате становится холодно, одновременно с этим появилось непреодолимое желание подойти к входной двери.
«Серёж. Серёжа. Серёж» - голос раздавался будто в голове и, в то же время, из прихожей, со стороны входной двери. Я вылез из-под одеяла, выскользнул из комнаты и, стараясь не разбудить родителей, подошёл к входной двери, руки начали открывать замок, мне хотелось её открыть, очень хотелось посмотреть, что за ней. Будто что-то извне заставляло это делать, и я не мог сопротивляться, и этот голос: «Серёж. Серёжа, открой дверь».
Я открыл входную дверь. По ту сторону порога стоял Никита. В той же одежде, как и тогда, только покрытой ледяной коркой. С посиневшим от холода лицом, синими губами и светящимися жёлтыми глазами, огненно-ледяными, замораживающими: «Ты бросил меня, ты оставил меня там».
- Я... Я... - от нахлынувшего ужаса я вспотел.
Скосив глаза в бок, я увидел, как зеркало в прихожей покрывается ледяными узорами, от Никиты шёл просто убийственный холод: «Ты бросил меня там. Одного».
Стены прихожей и входная дверь покрывались инеем. Я не мог оторвать от него взгляда, чувствуя, что меня трясёт от ледяного, смертельного холода, я уже не понимал, что делаю.
Захотелось сделать шаг к нему. «Нет, не ходи, стой» - но голос разума утонул, я шагнул к нему за порог, чувствуя дикий озноб, чувствуя, как от холода теряю чувствительность в конечностях, губы уже не чувствовали ничего. Были только жёлтые глаза, заполняющие сознание, замораживающие внутренности: «Я заберу тебя».
Ноги, потерявшие чувствительность, подкосились. Я завалился на пол, чувствуя, как наступает окоченение, ледяное окоченение, хотел закричать, но не мог, чувствуя, как мой пот превращается в лёд.
«Ты бросил меня там. Ты тоже ощутишь это. Холод. Смертельный холод».
***
Свет луны проникал в спальню через окно, призрачными пятнами ложась на стену, освещая пустую кровать и сброшенное на пол одеяло. По стеклу медленно поползли морозные узоры. Дверь в комнату была открыта, так же как и входная дверь. В комнате, как и на этаже, никого не было, парень просто исчез.
В другой комнате раздался скрип дивана – на бок повернулся отец. Родители спали, и им ещё только предстояло узнать, что произошло нечто, нечто непоправимое.
Новость отредактировал Летяга - Вчера, 22:43
Причина: Стилистика автора сохранена
Ключевые слова: призраки сущности вампиры заброшенный посёлок буран шторм ночь возмездие тени мороз зима поход кошмар авторская история