Тайна болотных демонов. Часть четвёртая

…Хорошо, что я не потерял сознание, услышав это. А был близок. — Вот теперь мне уже многое прояснилось. И как будто оцепенение все больше спадало с меня: я понимал всю свою глупость и безответственность. — Ведь чувствовал, — и еще аж когда!.. — что все шаги мои кем-то выверены!.. — Почему ж не доверился своему чутью?.. Что теперь будет со мной?.. — На что способна Ольга, я мог только догадываться. — Обиженная, обозленная Ольга… — Фонарь освещал ее руку, и хорошо видны были на ней следы ожога… — Да, это я… это я… — Что теперь будет?.. — Я в ее власти…

…Но Надя!.. Надя!.. — я готов был завыть от унижения и бессилия. — За что?.. Кто она мне?.. Что я сделал ей?.. Я клял себя последними словами и готов был провалиться сквозь землю. — Как можно было быть таким идиотом?.. — Поверить, что я могу быть бескорыстно интересен такой принцессе!.. Идти за ней, куда б она ни завела… И — уже здесь, в этом невероятном месте, после множества зловещих событий, — не разглядеть за ними недобрых знамений, слушать несвязные объяснения и не заметить в них лжи?.. Явной лжи!.. — О, теперь-то я видел, что все было шито белыми нитками; но теперь было поздно.

— Надя… — голос мой сорвался. — Надя! За что ты меня так?..

Надя плакала, уткнувшись лицом мне в грудь. Ольга с порога смотрела на меня и зловеще улыбалась. Слева от нее, в отдалении, вдоль стены, — горело, полыхало зеленым огнем, шевелилось проклятое пятно. — Как-то почти безразлично отметил я, что оно росло, расширялось… Оно вырастало ввысь, вздувалось как купол, как огромный пузырь, — и мало-помалу расползалось во все стороны, поедая темный пол.

— Смотришь, как оно растет?.. — раздался голос Ольги. — Правильно… Посмотри еще немного и подумай, что это такое…

— Что тебе нужно от меня?.. — спросил я.

— А ты как думаешь?.. — Или это не ты выследил меня тогда?.. Или не ты обжег мою руку?.. — Ольга протянула вперед руку, — и в двойном свете фонаря и зеленого пятна — на открытой ладони забелел след старого ожога. — Не ты?.. Отвечай!..

— Не я… — ответил я ей. — А ваша дьявольская штучка. Которую вы подсунули мне. Не так, что ли?..

В доме становилось все светлее, и теперь даже без фонаря можно было различить в полумгле и обстановку, и Ольгу, и… Надю. — Надя, с непросохшими слезами на лице, слушала, явно ничего не понимая, и только переводила недоуменный взгляд то на меня, то на Ольгу.

— Не я, — опять повторил я. — А если б даже и я?.. — Если б все пошло по другому, — что сделали бы вы со мной?..

— О… — зловеще произнесла она. — Еще не поздно это узнать…

— Ну и злопамятна же ты… Я, встретив тебя теперь, не почувствовал бы и враждебности. А ведь мне досталось не меньше, чем тебе…

— Ты так считаешь?.. — загадочно спросила она. — Нет. Я никогда не забыла бы этого. — Я потеряла из-за тебя доверие и теперь принуждена находиться здесь. В ссылке. — Понимаешь ли ты меня?.. — В ссылке, — и это тогда, когда уже открывалась мне дорога к высшим тайнам!.. — Да я тысячу лет искала бы тебя, и не было б мне покоя, если б не нашла…

— Сколько злости в тебе… — проговорил я, вытирая пот со лба.

— Много. Вполне достаточно для того, чтобы все рассчитать так, чтобы месть моя удалась. — Я позаботилась о том, чтобы в М-е тебе не стало места. Я устроила так, чтоб ты попал в К — …под надежным наблюдением… Но эта милая упрямица (она указала рукой на испуганную Надю) почему-то решила взбрыкнуть, и мне пришлось на ходу переиначить замысел. — Помог счастливый случай и дурак, вовремя подвернувшийся под руку… — Я настигла тебя в камышах, и почти доставила на место, но… кто-то засыпал порошком темного корня дорогу, — и, я подозреваю, что эта «кто-то» — опять моя дорогая подруга… (Надя вздрогнула и прижалась ко мне). — Я сбилась с дороги, и много времени прошло, пока порошок не потерял силу… — Ты, Надя, плохо постигала мои уроки, — насмешливо обратилась Ольга к дрожащей девушке. — Темным корнем пользуются не так… Но, впрочем, я благодарна тебе за оплошность… хотя благодарность моя тебе уже ни к чему…

…А теперь… — Ольга выпрямилась и, казалось, увеличилось в росте. Пятно зловеще полыхало почти рядом с ее ногами.

— Теперь все позади, и час мой пришел. — Все будет так, как я хочу!..

— И чего же ты хочешь?..

— Ты, наверное, хотел спросить, — что я могу?.. — Я уже говорила тебе однажды. — Помнишь?..

— Плохо.

— Вот, — повернувшись к огромному пятну, она торжественным жестом указала на него. Видишь?..

— Ну. Давно уже…

— Это — Вход в Ничто. Твоя кровь пролилась туда, и теперь он будет расти, пока не достанет тебя. — Я говорила, что живые там не отличаются от мертвых… Там царят неведомые тебе боги; и я даже приблизительно не смогу поведать тебе, что тебя ждет там. — Язык человека беден для этого, потому что люди слишком добры и многого не могут представить себе…

— Спасибо тебе за доброту…

— Я вечно буду помнить твое спасибо. Я часто буду вспоминать о вас… обоих…

Надя вскрикнула.

— Да, и о тебе. Ты не постигли еще даже и зачатков древней науки, но уже сделала несколько глупостей. — Ты не нужна мне. Я отпускаю тебя с моим давним приятелем…

— Что можешь ты сделать мне?.. — гордо спросил я женщину.

— Я заставлю вас войти туда… во Вход. — Самих… Я устала ждать, когда Ничто доберется до вас. Я слишком долго мечтала о такой встрече, и у меня нет больше сил ждать. — А что я могу сделать?.. — О-о!.. — ты думаешь, я женщина и слабее тебя?.. — Да, это так. Но твоя сила не понадобится тебе. Ты поймешь это… — Она опять расхохоталась, запрокинув голову, совершенно сатанинским смехом.

— Мы встретились во второй раз. — Но только теперь — на тебе нет Талисмана!..

…Я понимал, что она права. Чутье подсказывало мне, что я бессилен против нее… если… если… Что — если?.. — Я пятился назад, прикрывая Надю, испуганно выглядывавшую из-за моей спины, — пятился, не сводя глаз с надвигающейся Ольги. Она шла на меня нарочно замедленным, торжественным шагом. Фонарь сиял в ее руке… не фонарь… нет… но что это?..

Натолкнувшись на стол, я скривился от боли, и тут же нащупав доски пола, рванул, пытаясь опрокинуть стол и заградить дорогу ведьме, — хотя бы на время… Но стол не шелохнулся, и я от рывка чуть не упал, на мгновение потеряв равновесие… Ольга опять коротко, зло рассмеялась и возобновила шаг…

…Единственное, чего мне хотелось, — это отойти подальше от зеленого пятна; и мне это удалось. — Теперь мы пятились в сторону бледного (у меня была слабая надежда, что, быть может, оно как-то сможет защитить нас; хотя — как?..)… — В сторону пятна, в котором я разыскал меч… Я невольно вздохнул на ходу. — И зачем я его так оставил?.. — Вот уж, поистине, день стопроцентных промахов!..

Ольга, сообразившая, что мы стараемся отступать к бледному пятну, остановилась, словно бы пытаясь понять, что я делаю. — Это дало мне возможность увеличить расстояние между нами еще на два шага…

— Ты хочешь туда?.. — недоуменно спросила она. — Ну что ж. Пусть это будет твоя последняя воля: погибнуть другой смертью. — Но эта смерть будет еще интересней. — Бледная Сила непонятна даже для меня. — Нескольким Служителям довелось погибнуть здесь…

«А в самом деле, на что я надеюсь?..» — тоскливо думал я, продолжая, скорее уже просто от безнадежности, — идти на пятно. — «Она знает, что говорит. — Правда, я чувствовал, что мне там ничего не грозит, — но это было давно, и, быть может, моим там был только меч. А теперь, — что там ждет меня?..»

«Эх, меч мой…»

Силы небесные!.. Из бледного пятна, чуть поблескивая, торчала рукоятка меча!.. — Моего, потерянного, вернувшегося меча!..

«Значит, его не поглотил Вход в Ничто?.. Значит, он вернулся на место?..» — Я проговаривал торопливо в уме заклинание, силой волоча за собой упирающуюся Надю (у нее после Ольгиных слов сделалась какая-то беззвучная истерика), — спеша, ибо Ольга ускорила шаг, видимо, устав уже наслаждаться зрелищем нашего отступления…

— Я успел… — сообщил я Ольге, поворачиваясь к ней и левой рукой задвигая Надю за спину. В правой руке моей замерла для мгновенного удара неведомая древняя сила…

— Что?.. — голос Ольги сорвался. Расширенными от ужаса глазами смотрела она на меня…

— Я говорю, что опять yспел. Как и тогда. А теперь… — и я двинулся на ведьму…

— Не может быть… — шептала она, отступая. — Невозможно. Нет…

— Древний Пленник?.. — раздался в комнате новый голос, и мы, замерев на местах, обернулись на него…

…У полыхающего зеленым огнем Входа в Ничто стоял мужчина… к сожалению, тоже знакомый мне. По той же истории, в которую была вмешана Ольга. — В которой дьявольской хитростью они заставили меня добыть некий Талисман… В которой только чудо спасло мою жизнь… В которой…

— Бледный Бог… — словно не видя нас, рассуждая сам с собой, произнес мужчина. — Меч Иг-Наура Великого…

Тут он, словно бы вспомнив о нашем существовании, перевел глаза от меча и осмотрел всех нас. Тяжелым взглядом… Глаза его остановились на Ольге.

— Дура… — сказал он

Ольга стояла на месте, словно бы взгляд мужчины придавил ее к земле, — и тряслась мелкой-мелкой дрожью…

— Дура… — повторил человек. Медленно перевел взгляд и остановил его на Наде, стоящей теперь рядом со мною и с открытым ртом глядевшей на невесть откуда взявшегося человека.

— И еще одна дура…

Взгляд его, помедлив, — словно бы постояв немного, — на Надюше, передвинулся на меня. — Я уже приготовился услышать «— И дурак…» (о, как бы он был прав, если бы сказал это!). Но он сказал другое.

— Вот мы я вновь встретились.

— Да. К сожалению.

— Но теперь у меня больше нет сомнений.

— В чем?.. — поинтересовался я.

— В тебе. — Помнишь, я изумлялся твоим способностям и никак не мог понять природу их?..

— Еще бы…

— Теперь этих сомнений больше нет Я знаю, кто ты. — Это меч говорит за тебя лучше всех других доказательств. — Я не знаю по-прежнему, как это возможно и почему, но истина, какой бы невероятной она ни была, все же есть истина. — Приветствую в наших владениях наурского князя!..

— Володя!.. — крикнул я. — Что вы такое говорите?!

— Boт так же точно подумал тогда и я, — ответил мой приятель. — Что он такое несет?.. Я и сейчас далеко не все понимаю… Но, Костя, попробуйте поверить мне на слово: правда здесь есть. Меч Иг-Наура Великого мог покориться руке только кровного наследника… как это явствует из Заклятия, наложенного в глухие времена на Бледного Бога…

…Я не видел тогда Нади, но Ольга, смотревшая на меня, казалась мне памятником. Ни одного движения, — словно бы даже не дышала, — только в глазах, неподвижных глазах, чуть подрагивали черные льдинки расширенных до невозможности зрачков…

Пятно, зеленой переливающейся горой громоздящееся за спиной мужчины, на мгновение замерло… мелькание постоянно сменяющихся оттенков прекратилось, мелкие цвета в узоры сплелись, обрели очертания, — и ужас оледенил мне сердце. — Боже мой, какие чудовища смотрели на меня из пятна!.. — Я, не отрываясь, как зачарованный, смотрел на демонов, отказываясь верить своим глазам, и меч наливался ледяной злобой, тяжелел в моей руке…

— Что тебе нужно от меня?.. — спросил я человека.

— Это зависит от того, как ты поведешь себя. — Болотные боги не были друзьями властителей Хиша; между ними были многие обиды, и поэтому ты чужой нам. — Но враждовать с Наурами мы тоже редко… скажем так, — хотели. А в теперешние времена, когда и ваше, и наше величие в прошлом, и вовсе нет смысла вспоминать древние обиды. — Тем более, ты уже оплатил их…

— То есть?..

— Ненароком. Ты вечно путаешь наши карты, но… — человек хитро улыбнулся — в итоге к нашей выгоде и… на свою голову. — Может быть, довольно теперь?..

— Чего — довольно?…

— Может быть, довольно сражаться друг с другом? — Мы сильнее тебя, князь Наура… сейчас. И, видимо, «сейчас» — это навсегда. — Ты ничего не знаешь о себе, ты подобен человеку, потерявшему память и беззащитному перед миром; хотя, быть может, обретя память, этот человек мог бы перевернуть мир… — Но обрести ее он не сможет. — Мы сильнее, и мы предлагаем тебе союз.

— Говори яснее. Я не понимаю тебя… (Я мельком отметил, что теперь понятно, почему иногда — ни с того ни с сего — у меня пробивается барственный тон. — Кровь сказывается… если человек этот не врет…)

— Я предлагаю тебе поддержку и защиту. Я предлагаю тебе знания, многие знания… столько, сколько тебе нужно знать. Ты увидишь и узнаешь много такого, о чем знали даже не все древние Иги вашего рода, и о чем уж точно не знает ни один смертный… — Говоря людскими понятиями, я предлагаю тебе гражданство и чин. Довольно высокий. — Решай, Наур!.. — Ты пока еще не враг и не гость. Но это не может продолжаться долго, и мне все равно придется делать выбор… если ты не сделаешь его сам.

— Ты собираешься делать мой выбор за меня?.. — гордо спросил я его.

— Я посоветовал бы тебе на мгновение забыть о своей гордости. В нынешнем мире она не всегда уместна… Да и в том… Было время, когда казалось, что силы Науров беспредельны, но вот уже сколькие безымянные тысячелетия прошли с тех пор, как развалины Хиша обратились в пыль, и память о древних Царях исчезла из мира. — Выбирай!.. У тебя еще есть время… А у меня — другие дела…

…Я даже не знал, что и думать. Перспектива отдаться под покровительство этому человеку, как вы понимаете, не слишком меня радовала. Но я боялся, что он прав: хозяин положения здесь не я, и кто знает, удастся ли мне выбраться отсюда, если «выбирать» станут за меня?.. — Скорее всего — нет. Если у меня и была какая-то слабая надежда на это, — то, вспомнив, что глядело на меня из зеленой горы, стоящей за спиной этого человека — я терял эту надежду… Больше всего мне хотелось в тот миг проснуться, открыть глаза, — где угодно, — хоть на свалке, хоть в темнице… Открыть глаза, поглядеть вокруг себя, — и удивиться красоте и благостности жизни…

— Чего же ты требуешь от меня взамен?..

— Вот это, — сразу же, словно ожидал этого вопроса, ответил он. Вытянув руку и указывая на меч, поблескивающий в моей руке.

— Отдать его тебе?

— Нет. Не отдать. Его нельзя отдавать, он покорен только тебе и не может принадлежать другому. Мы опасаемся его силы. — Ты видишь, я честен с тобой… — Бледный Бог в давние времена появился неизвестно откуда и тягался с нашими повелителями за власть в этих краях. — Надо признать, удача была на его стороне, но, думаю, чти все кончилось бы в конце концов нашей победой… Но случилось не так. — Он встретил в своих владениях Иг-Наура Великого и был повержен им и заклят на бессчетные Времена… говоря человеческим языком, «до востребования». Ибо всякий Иг вашего рода должен оставить наследство; Иг-Нayp Великий решил добавить к своему наследству еще и сторожа. — Так говорят наши предания.

…Верни этот меч обратно. Он не по силам тебе. Ты уже брал однажды вещь, превосходящую твое разумение, и она едва не погубила тебя. — Мы можем уничтожить Бледного Бога, но нам это дорого обойдется. — Мы слышали Заклятье, и никто не знает, кто равен твоему… мечу. — Верни его обратно, и пусть дальше сторожит наследие Иг-Наура…

— И больше ты ничего не требуешь от меня?..

— Нет. Это все. По крайней мере — в предвидимом будущем.

— Ну, что ж, — сказал я. — Надо подумать.

— Подумай, Наур. А я пока займусь твоей давней подругой.

— Вот уж хорошо бы, — невольно вырвалось у меня. — Пусть она от меня отстанет. Ведь сама была виновата, — чего ж теперь злобствовать?..

— Не беспокойся, — ответил он. Она отстанет от тебя, какой бы выбор ты ни сделал…

…Он кивнул головой, и глаза его передвинулась на Ольгу. Ольга стояла, вся побелев, и с безнадежным ужасом смотрела на человека…

— Подойти ко мне, — сказал он.

Ольга — робким и одновременно торопливым шагом подошла к человеку. Какая-то гнетущая тоска охватила меня, когда я смотрел на это. — Предчувствие чего-то неожиданного…

— Ты виновна, — сказал он, не то спрашивая, не то скорее утверждая.

— Да, — сдавленным голосом ответила она.

— Ты виновна дважды. И потому не заслуживаешь смерти. Это слишком мягко для тебя. И я придумал тебе наказание. — Вот.

Он сделал какой-то непонятный знак рукой… зеленая гора колыхнулась… Я в очередной раз подумал, что сошел с ума. — Один из демонов шагнул вперед прямо сквозь зелень, огромная лапа ухватила Ольгу, легко подняла в воздух… Ольга отчаянно закричала… — Демон качнул ее на руке и швырнул с размаху прямо в зеленую массу… Я невольно зажмурил глаза. А когда открыл, Ольги не было уже видно…

— Теперь ты… — Глаза человека глядели на Надю. Она судорожно вцепилась мне в рубашку и тянула меня назад, в беспамятстве страха… — Демон шагнул вперед, протянул громадную лапу, и она нависла над девушкой…

— Нет, — громко сказал я, закрывая Надю. Вот и нашелся кое-какой достойный выход из положения. — Что бы сейчас ни случилось, я твердо решил… я не мог отдать ее этой мерзости. Ведь все ж она немного помогла мне против Ольги… да и в этом ли дело?.. — Я бы попробовал отстоять даже Ольгу, если б мог заранее знать, что произойдет…

Человек недоуменно посмотрел на меня.

— Оставь ее, князь. Это наше дело, и незачем вмешиваться со своим благородством. Мы не сомневаемся в нем. Но ты не знаешь, кто она такая на самом деле…

— Нет.

— Я приказываю…

— А ну, подойди ближе и еще раз прикажи…

Человек скрипнул зубами и сделал повелительный жест. Громадные чудовища вышли из зеленой горы и направились к нам. — Демон, стоявший перед нами (не ожидал такой быстроты от столь огромной твари!) выбросил свою лапу к нам… Я отшатнулся, взмахнул мечом… или, вернее, он взмахнул моей рукой. — Чисто срезанная лапа, толстое бревно, обрушилась на пол, и пламя охватило ее. От рева демона, казалось, лопнут мои перепонки и обрушатся стены дома…

— Что ж… — тяжело дыша, произнес человек. — Ты выбрал свою судьбу, Наур. — Кровь твоя бесценна, но льется она так же, как и у прочих людей. Убить Наура почти так же легко, как и простого смертного. Ты убедишься в этом… — Вперед!.. — резко выкрикнул он, и чудовища из зелени бросились на меня…

…Меч мой крушил их направо и налево, и, казалось, чуть ли не пел от радости битвы. А может, и старая Вражда к болотным демонам добавляла ему ярости… — Кровь непонятного цвета покрывала лезвие до самой рукоятки, пузырилась, кипела, не успевая впитываться. — Тела демонов разваливались с такой легкостью, словно бы я резал сливочное масло. — Во все стороны летели куски корявой, замшелой плоти; чудовища рушились и ревели, вспыхивали и горели, бросались со всех сторон на меня, и тут же по частям опадали на землю, образовывая уродливые, огромные валы вокруг меня… — Точно бы новые степы вырастали в комнате… — Меч мой был проворен, и я шаг за шагом прорубался сквозь строй демонов вперед… к человеку… а он отступал, не сводя с меня глаз… На мгновение мне почудилось, что испуг мелькнул в них сквозь злобу и растерянность… — человек отступал к зеленому пятну…

…Когда я был уже в паре шагов от него (не уставая валить вправо и влево преграждающих мне путь чудовищ), — он, выкрикнув на непонятном языке что-то злобное, бросился в пятно, и оно поглотило его… и потускнело. На моих глазах уменьшалось оно в размерах, съеживалось, отступало к своему первоначальному месту, к стене, освобождая темный пол… Каким-то чутьем я понял, что все кончилось. И дальше ничего не будет. У меня еще хватило сил, я встревоженно оглядел комнату и… не увидел Нади… Мгновенно понял я. что случилось, и этого понимания я уже не перенес. Мое сознание покинуло меня, и я с криком повалился ничком на землю, выпустив из руки меч…

— Вот так… — грустно сказал Володя. — Очнулся — и, заодно, проснулся я с рассветом. Там же, в этом дурацком доме. Окруженный со всех сторон беспорядочно нагроможденными, горелыми бревнами… Изрядно изрубленными…

— Володя, вы всегда под конец приберегаете что-нибудь такое, какой-нибудь такой фактик, который дает основания усомниться в реальности событий, описываемых вами. — Бог с ними, с бревнами. — Что с мечом?..

— Не было. Видимо, он опять вернулся на свое место. Охранять клад. Выполнив свое дело…

— Так пятна остались в доме?..

— Оба. Но тусклые, еле заметные. У стен. — Правда, я близко к ним подходить все ж не стал…

— А самое главное: Надя-то?..

— Нет… Нади не было. Ни здесь… Ни на ее даче…

— Да-а…

— Я ушел из К- пешком. Я шел. как пьяный, не разбирая дороги, куда попало. Из меня словно бы что-то вынули тогда. Пред глазами моими все стояла бедная Надюша, и… Ольга. И старая, и новая подруги мои, сгинувшие по моей оплошности… глупости… по моей вине… Я чувствовал себя самым несчастным, самым ненужным человеком на свете. И самым виновным. Последним мерзавцем. — И, можете поверить, я плакал…

— Верю… Меня вообще ваши рассказы наполняют печалью. Если не чем похуже… Так хорошо жить на свете и знать, что жизнь прекрасна. — Несмотря ни на что, ни на окружающее свинство, ни на грядущее: «И все-таки жизнь прекрасна!..» Но ваши истории приводят меня в отчаяние…

— Ну, что ж, — улыбнувшись, ответил мне Володя. — От отчаянья нужно лечиться чаем. — Индо-грузинским, хорошо заваренным. Можно с пышкой. — Хотите?..

— Да, пожалуй…

Мы, как всегда, закончили чаепитием, но я, медленно потягивая чай, все думал о том, что каламбур на сей раз моему гостю не удался. А по глазам его я видел, что и удаться не мог…
Книга вторая
Заклятье болот

ПЕСНЯ ПЕЧАЛИ

(насечена мечом на камне)
Алеет мгла, и меркнет звездный хор.
Рассвет глядит на старые могилы. —
Мечи и флейты, славу и позор —
Единое забвение покрыло.
Ни гордых дней, ни горьких — не вернуть.
Ушли дела, и песни замолчали…
Алеет мгла, и проступает путь.
Случайный путь сегодняшней печали…
Рассветный мир ночного не поймет;
И лишь — бродячий бард, вобравший в слово
Язык светил, дыханье древних нот, —
На чем случится — песню нанесет
Углем души, узнавшей хмель былого.

Ю. В. Томашевскому

1. Чудеса начались

— А что бы вы сделали, если б вам, например, повстречался крокодил?.. — Я имею в виду, — в нашем, советском болоте?..

— Тут же бы и утопился, — решительно ответил я.

— От испуга?..

— От безнадежности.

…Мы сидели с Володей в месте, избранном и почитаемом несколькими поколениями российской интеллигенции, и пили чай с пышками. Наслаждались мягким летним вечером, волнами прохлады, порой заплывающими с порывом ветерка в раскрытое окно, и вели нашу обычную беседу. Под словом «обычная» я разумею только то, что каждый вечер мы вели подобные беседы. И более ничего. — Ибо с тех пор, как мятежные прорабы духа избрали кухню местом борьбы за освобождение человечества от гнета всего человеческого, кухня, по-моему, стала прямо-таки каким-то мистическим местом. На ней решительно невозможно говорить ни о чем нормальном. Язык словно бы сам начинает сворачиваться на что-нибудь безумное (и даже не обязательно политическое). Я уже сколько paз этому удивлялся. Так случилось и на сей раз. Наша обычная светская беседа неуловимо перетекла в необычную, и в результате опять сложилась целая история. Ради любопытства записываю ее с самого истока.

— Как? Вы не верите в такую возможность?..

— Верю. Но душа моя сопротивляется. — Ведь должно же быть на свете хоть что-нибудь такое, чего не может быть!..

— Все может быть, — ответил мне Володя голосом человека, объявляющего суровую, но необходимую истину. — Все может быть… — Вот, не слышали, — кто-то вроде бы в унитазе пиранью обнаружил?..

— Обнаружил?.. Или она себя обнаружила?..

— Не было сказано. А какая разница?..

— Для нас никакой. Для чистой логики — тоже.

— Ладно. Я вижу, что неправильно задал вопрос. Задам другой. — А что бы вы сказали о человеке, который его видел?..

— Кого?..

— Да крокодила же!..

— Ах, вот вы о чем. Не знаю…

— Ну, хорошо. Еще прямей. — А если б этот человек сказал вам, что он его сам здесь вырастил?..

— Вслух бы сказал, что зря, а подумал бы, что он сумасшедший..

— Наконец-то. По правде сказать, и только этого и добивался от нас.

— То есть?..

— Мне уже давно любопытно, что вы считаете за сумасшествие. — Я сижу у вас уже какой вечер, рассказывая вам невесть что, а вы только вежливо шутите, да и все. Хотя рассказы мои, по меркам большинства людей, я знаю, никак не сочтешь за нормальные. — А следовательно, человека, который претендует быть персонажем моих рассказов, тоже. Но вы странный человек… Или же — чересчур невозмутимый. — Да, иногда мне кажется, что вас не пробьешь. Итак, позвольте узнать, что вы все-таки считаете сумасшествием?..

— Пожалуйста. В нашем мире все так перепуталось, что зачастую затрудняешься сказать, — что нормально, а что безумно… А есть еще просто вранье. Его, видимо, тоже нужно отнести в сторону «нормального».

— Ловко вы. — Весь мир расчленили…

— Да. Теперь можно ответить на ваш вопрос. Сумасшествие — это когда вранье не приносит тебе пользы. Понимаете?.. Человек, врущий без личной выгоды, и есть сумасшедший. Если некто объявляется Наполеоном, — то это еще куда ни шло. — Возможно, он просто самозванец. Но когда человек считает себя Нарам-Суэном или Юдхиштхирой, то это заслуживает самого пристального внимании. Зачем ему это?.. Вот такой человек при ближайшем рассмотрении и может оказаться сумасшедшим.

— А может и не оказаться?..

— Да. Может быть еще и так, что нам пришлось столкнуться с чем-то неподвластным логике. — Кстати, рад сообщить, что логике в нашем мире мало что подвластно…

— Костя, вы приводите меня в отчаянье своей диалектикой. От вас невозможно услышать твердо ни «да» ни «нет»…

— А с диалектикой так и должно обстоять. Кстати, и диалектика — одна из слабых форм сумасшествия. Идеальная диалектика тождественна шизофрении. — Вы никогда об этом не задумывались?..

— Сейчас задумываюсь…

— Бросьте. Лучше потом. А сейчас — продолжайте…

— Что?

— Не что, а о чем. — О том, как вы вырастили крокодила…

— Боже мой!.. — Володя от волнения даже встал из-за стола. — Почему вы… откуда вы…

— Успокойтесь, дорогой друг. Когда вы собираетесь что-то рассказать, это можно узнать даже без диалектики. — Как только вы спрашиваете о чем-нибудь неожиданном, — вроде крокодила, — то нетрудно сообразить, что у вас про этого крокодила готова целая история.

— Гм… — смущенно произнес Володя. — Да. Вы, несомненно, правы. Я как раз и хотел рассказать нечто подобное. — Но только жаль, что вы заранее разгадали это. — Приятней удивлять людей…

— Не стоит волноваться. Судя по вашим прошлым рассказам, вы все равно сумеете меня удивить. Так что не много вы потеряли от моей разгадки.

— Да, в сущности, так. Тем более — это не совсем про крокодила. А про гораздо более худшие дела. Начало этой истории вы от меня уже слышали. — Теперь я доскажу вам, что из этого всего вышло…

— Как вы понимаете, после всех событий, произошедших со мной, нужно было ожидать либо какого-то ужасного продолжения, либо считать себя безнадежно спятившим. Я — на всякий случай — считал вероятными обе возможности, хотя предпочтение отдавал первой. — То есть ждал чего-нибудь ужасного изо дня в день. А по ночам, естественно, предавался своим постоянным кошмарам.

А кошмары мои, дорогой Костя, становились все любопытней и загадочней… Впрочем, это позже. Сначала нужно сказать, что я некоторое время опять жил в M-е. Во-первых, потому, что больше было негде, а во-вторых, вследствие того, что причина, выжившая меня из этого милого городка, по моему разумению, больше не существовала. — Я имею и виду Ольгу…

— Ольга, Ольга!.. — Не было такого дня, когда б я не вспоминал отвратительные последние дни нашего знакомства, и не содрогался бы вновь… — Такого дня, когда б я не вспоминал ее… и Надюшу. Иногда — со страхом… Чаше со стыдом… с раскаяньем… — С ощущением вины… Неизбывной… Или — неизбываемой… Ибо мне тогда и в голову не могло прийти, — где они сейчас, что с ними сейчас?..

Так прошло некоторое время. Я, в конце концов, обрел крышу над головой (один из сослуживцев помог мне найти — довольно недорого — небольшой домик па окраине М-а). Начал возвращаться к жизни, присущей обычным людям. — Но, конечно, недавних событий, так решительно вырвавших меня из повседневной жизни, забыть не мог. — Пусть даже не всегда со страхом, но, по меньшей мере, всегда с тревогой, я вспоминал все этo… — По вечерам, забравшись на кровать, поставив на столик кружку с чаем, я сворачивал самокрутку и — медленно, полутревожно-полумечтательно перебирал события…

…Володя нежданно фыркнул и посмотрел на меня.

— Что?..

— Анекдот!.. — Князь какого-то Наура, — небритый, в обшарпанном домике, с самокруткой в зубах… — Князь-разбойник!.. — Каково?..

— Да. Очень забавно…

— Кстати сказать, это была одна из наиболее интересующих меня загадок. — Кто такие Науры?.. — Я никогда в жизни не слышал о них, и следовательно, это должно было быть в такой древности, что никакой археологии не поддается. — Кем они были? Какими силами владели?.. — Если им покорялись неведомые чудовища и их опасались древние боги?..

Эта загадка мучила меня. Мне поведано было, что я тоже из этого рода. — Как это могло быть?.. Как — из неведомой древности — дотянулись живучая кровь Науров до наших времен?.. И, наконец — почему я раньше ничего не знал?.. Ведь есть же генетическая память (если хоть в этом ученые не врут)?.. — Правда, о принадлежности моей к этому до-сказочному роду мне говорил человек, которому я предпочел бы не доверять, будь у меня такая возможность…

…Ну и, конечно, едва ли не больше всего заботило меня полное неведенье грядущего. Я чувствовал себя очень неуютно. — Не устроят ли мне что-нибудь пакостное?.. Вроде Ольгиных проделок?.. Ведь я, кажется, достаточно им насолил. (Я не очень догадывался, кто это — они, но считал их — за неимением более точных знаний — какой-то сектой, ветвью сатанизма, со специфическим М-ским уклоном). И, хотя со времени последних событий уже прошло около месяца, а со мной еще ничего серьезного не случилось (правда, однажды я по рассеянности наскочил на стол и чувствительно ушиб ногу, но почитатели демонов здесь были явно ни при чем). — И все же остерегался чувствовать себя в безопасности. — То, что местные бесолюбы не предпринимали против меня никаких шагов, ничуть меня не успокаивало. Я еще не забыл, как они легко и непринужденно обвели меня вокруг пальца, вручив свой Талисман, а позднее — заманив в этот проклятый дом с зеленым пятном на земле… Я не забыл, как внимательно следили за каждым моим шагом, оставаясь сами незамечаемы мной, — тот человек… да и Ольга… — Я опасался изощренной хитрости…

Еще я часто думал о своем мече, оставшемся у клада Иг-Наура. О победном оружии, спасшем мне жизнь… Или, возможно, что-то большее, чем жизнь. — Да, мне даже так казалось. — Я все не мог понять смысла слов того человека, когда он говорил Ольге, что смерть — легкое наказание для ее вины; смысла понять не мог, но вполне полагался на то, что человек знал, о чем говорит…

Вот эти все темы: человек, демоны, женщины, пятна, Талисман и многое другое, — постоянно присутствовали в моей голове, сплетаясь в такой клубок, что я, чем больше думал, тем больше запутывался. — Но из всего вышеупомянутого я с наибольшим удовольствием думал о мече. Я со временем даже стал приберегать его напоследок, и когда размышления над другими темами доводили меня до ужаса, до омерзения, — тогда я торжественно грозил своим думам бледным мечом, — и это немного скрашивало мое существование…

Я жалел о том, что не догадался прихватить меч с собой; с ним бы я чувствовал себя гораздо уверенней. У меня даже мелькнула однажды идея — съездить и забрать, его, но я, конечно, сейчас же ату идею оставил. Но вспоминал о своем мече я постоянно, и зачастую до того сосредоточенно, что даже ощущал легкое гудение в висках и покалывание в ладони; словно думы мои дотягивались до неведомых глубин, в которых дремлет меч, ожидая вызова; и он, услышав, тянулся ко мне… И так продолжалось, пока я не уставал от напряжения.

Да, меча мне явно не хватало. Тем более, что в какое-то время мне начало казаться, что за мной все-таки следят. — Может быть, это я сам себя довел. Постоянным ожиданием. А может, и впрямь следили. По ночам я слышал какой-то осторожный шум то за дверями, то за окнами; я распахивал дверь (предусмотрительно — хотя, видимо, не очень основательно — вооружившись кочергой) — но за дверью никого не находил. — За окнами порой, казалось мне, стояли черные тени — и постояв, уплывали из виду, стоило мне приблизиться к окну… Однажды с грохотом свалилось с полки пустое ведро в сенях, — и, хотя его могло сдуру скинуть какое-нибудь домашнее животное, крыса или кошка, могло ведь и не животное… Вот что было обидно. Никак нельзя было угадать, — то ли это случайные события, происходящие очень некстати и и все больше расшатывающие мои нервы, — или действительно слежка… только очень грубая и неискусная. — А иногда думалось, что они злонамеренно производят шум, — словно бы имея задание не предпринимать против меня никаких решительных действий, а издеваться надо мной. Сводить меня с ума. — Я должен признать, что, если они преследовал такую ведь, то они весьма успешно продвигались в ней. А иногда случалась передышка на несколько дней. — ровно на столько, чтоб я только-только успел отдышаться… А потом все начиналось сначала… И снова я, обливаясь холодным потом, сидел ночи напролет на кровати с кочергой в руке, готовый вот-вот броситься хоть к двери, хоть к окну, и подороже продать свою жизнь… А потом незаметно засыпал, и утром, невыспавшийся, с тяжелой головой, отправлялся на работу, мечтая только о том, чтобы день был спокойный и выпала возможность вздремнуть где-нибудь в уголке… Приготовиться к следующей ночи… — О, как мне недоставало моего меча!..

…И вот, в один из вечеров, устав угнетать себя воспоминаниями н предчувствия, я сидел на кровати и, сонно хлопая глазами, пересматривал кое-какие фотографии. — Разные. Совсем разных времен. Сделанные мной и не мной… — Полюбовавшись какой-то очередной, я снял ее, и… рука мои дрогнула. — Ольга…

Ольга!.. Я уже и забыл, как она выглядит. — С болезненным любопытством я рассматривал ее, словно бы впервые видел. — Да, она красива. Темные волосы. Темные, строгие глаза… Нет… не строгие. — Таинственные… пугающие… — Да, такие женщины и бывают ведьмами… — Ишь, как глядит… даже не по себе становится…

И тут я почувствовал звенящий шум, нарастающий, накатывающийся… Волна прихлынула к ушам, звон стал тонким, почти нестерпимым, — и волна отхлынула, оставив слегка дребезжащее эхо… Глаза на фотографии словно бы обрели глубину; перед взором моим пробежала мгновенная рябь, и тут же вернулась четкость, кажется, даже цвет… — Я смотрел на оживающее лицо, холодея, пытаясь бросить фотографию, вскочить, закрыть глаза, — но не мог двинуться, отвести взгляда… заткнуть ушей…

— Володя… — тихим замирающим шепотом сказала она.

…Я сидел, как будто залитый в форму, не в силах даже разжать губ, чтобы ответить или хотя бы закричать, — и смотрел, смотрел…

— Володя… — повторила она таким же угасающим голосом. — Ты слышишь меня?..

— Да… — умудрился я ответить каким-то чудом.

— Ты жив?..

— Жив. А ты?..

— Помоги мне… — произнесла она, и голос ее, казалось, стал еще тише.

— Что с тобой?.. Где ты?..

— Не знаю… внизу…

— Не пойму. — Где ты?.. — я обрел свободу говорить, я почти кричал. — Что с тобой делают?..

— Здесь ужас… — сказала она, и голос ее все слабел и слабел…

— Оля!.. Оля!.. — Как тебя найти?.. — Ты слышишь меня?..

— Трудно говорить… — сказала она еще тише (если только это было возможно!) — Помоги…

— Как?.. Где искать?.. Куда?.. — Я, почему-то испугавшись, что мне не хватит времени досказать (словно бы в междугородке, когда заказанное время истекло). — Куда мне?.. Место! Скажи место!..

— Все… — сказала она, и голос ее почти совсем растаял. — Не могу… Ищи…

— Оля!.. Секунду!..

— Там, где мы были… — словно бы на миг продлевая угасание, молвила она. — Там ищи…

— Оля!.. Оля!..

Но голос ее прервался, и, как я ни кричал, спрашивая снова и снова, — где она, что с ней, где Надя, как искать, — она не отвечала. — Я звал, я кричал, — отчаянно, безнадежно, голос мой перешел уже просто в звук, просто в крик без слов, — и я проснулся от этого крика…

Тихо было и доме, только часы на столе отсчитывали медленные ночные минуты. Фотографии валялись на поду беспорядочной кучкой. — Вверх ногами, зацепившись нижним обрезом о кровать, стояла фотография Ольги…

…Сон?.. Видение?.. — Я не мог дать однозначного ответа, но, обжигая пальцы наспех свернутой самокруткой, напряженно осмысливая только что пригрезившееся мне диво, — и все-таки склонялся к тому, что это не просто сон. — Конечно, мне и не такое еще снилось порой; но все же теперь, когда настороженно молчала дымная темнота в комнате, и только чуть слышно потрескивала бумага самокрутки, поедаемая огоньком, — я улавливал — словно бы чутьем — еле слышную волну отчаянья, тоски, безнадежного ужаса, — чуть-чуть доплескивающую неведомо откуда до меня… — Думаю, что, прислушавшись внимательней, я бы смог даже разобрать слова, — ибо наверняка сейчас до меня пыталось достучаться что-то вроде тех напевных причитаний, которые часто улавливались мною в прошлые, богатые невероятными событиями, времена… — Сон это был или не сон, — но теперь, проходя впотьмах к выключателю, я уже твердо знал: чудеса начались…
2. Новые загадки на старом месте

Электричка на сей рал попалась без странностей, и никаких «случайных» попутчиц не было, а потому ничто не мешало мне по дороге еще раз все обдумать и убедиться, что я правильно понял Ольгу. — Конечно же, она говорила об этом загадочном доме неподалеку от К-, о доме, в котором светится темным светом воздух и земля иных времен, земля народных легенд, проступает на полу двумя пятнами. Зеленым и бледным… — Несомненно, Ольга говорила об этом месте; и вот я все-таки ехал в К-.

Что мне предстояло сделать здесь, — я не знал. — Быть может, вообще ничего не удастся сделать, — но попытаться я все-таки был должен. — «Попытаться ЧТО?..» — спросите, быть может, вы, — и будете правы. — Не знаю, ЧТО. — Что-то я должен был сделать, это все, что я знал…

Я не имел, естественно, никаких стратегических замыслов, не строил планов… — Если Ольга говорила, что я найду ее здесь, — значит, нужно было положиться на нее. — Или я встречу ее, или же получу какую-нибудь весточку, какое-то указание, что мне делать дальше…

«— А хорошо, что она жива!..» — Впрочем, вспоминая все же ту сцену разговора Ольги с верховным демонослужителем (я так понимал его должность), обещавшим Ольге наказание хуже гибели, — я с тоской думал, что, может быть, это наказание Ольга сейчас и отбывает… — И если так, ей сейчас, видимо, очень плохо… Так плохо, что… — «Нет. — Все-таки хорошо, что она жива!.. — И пока она жива, есть надежда на лучшее…»

…Я медленно шел вечерней дорогой (нарочно выбирал рейс, чтобы попасть в К- к ночи), и грустно улыбался. — Несколько часов я пробыл здесь в прошлый раз, но их оказалось достаточно для того, чтобы маленький поселок на краю нашей глухой области смог уже стать для меня родиной легенды. — Да, в прошлый раз я ехал в тихий загородный поселок, а сейчас — возвращался на места боевой славы…

…Bот здесь, на этом месте, — я заметил огонь и спросил Надю о нем. — Он и сейчас был виден. — Тусклый, слабый свет вдалеке… — Но шут с ним, мне еще предстоит попасть туда…

…Вот на этом месте мы встретили Ольгу, и я не узнал ее голос…

…Вот здесь мы были, когда она окликнула нас…

…Надин дом. — Темны окна, никого здесь нет, и самый дом, казалось, дремлет, не тревожимый никем, и снится ему хозяйка, давно не бывавшая здесь… — Может, еще что снится… — А может быть, и сам я, ждущий на диване ушедшую на минутку Надю… — Все это было, было, было… — Возможно, ничего уже не вернуть, и я прохожу мимо дома случайной тенью, неизвестно зачем вернувшейся на места своей печали.

Я свернул к реке, кинув прощальный взгляд на веранду, на свое плетеное кресло, на место, откуда я выпрыгнул, заслышав зловещий напев неведомых сил, искавших меня…

…Камыш. Ночная прохлада, дыхание ранней осени. Слабое шуршание сухих стеблей. Запах болотной воды. Чуть видимый сквозь заросли — тусклый огонек издалека… — Туда…

…Я плохо запомнил дорогу. — Я только вспоминал напряженно свой меч, чувствовал гудение в висках, покалывание в руке, — и это ощущение вело меня вперед безошибочно. — Словно бы я шел на магнит. Вот только старался на всякий случай не терять надолго из виду огонек. — А он все приближался, приближался…

…Роща. Заболоченная роща. За спиной моей осталось пройденное болото. Противно хлюпала в туфлях вынесенная из этого болота холодная, грязная вода… Свет все приближался, он становился сильнее, шире… Захваченные им деревья выглядели на фоне темных собратьев, как побеленные. — Давно, столь долгое время тому назад, что известка выцвела, посерела, — но все ж еще можно заметить ее следы… — Чем ближе, тем сильнее становился свет; вот уже — нету ничего, кроме него, него, все поглощено, вобрано, — и я, зажмурившись, шагаю…

Я опять стоял на пороге. — Тот же дом, та же обстановка… Ничего не изменилось здесь. Вот — зеленое пятно; у другой стены — бледное, таящее мой меч и охраняемый им клад Иг-Наура Великого… моего невероятно дальнего… родственника… — Смешно было думать о родстве с человеком, с которым не осмеливались враждовать хозяева вон того, зеленого пятна… — Те самые, от одной мысли о которых мне становилось не по себе… И хотелось убраться куда-нибудь подальше и навсегда забыть дорогу в эти места…

…Но, прежде чем убраться, нужно было выяснить что-нибудь об Ольге. Ведь не зря же я сюда ехал?..

…Но где она?.. — Пусть не она, — ведь на это надеяться нельзя, она в плену; но где весточка, какой-нибудь знак?.. — Я внимательно обвел взглядом стены, покрытые паутиной, но не встретил нигде ни знака, ни надписи. То же на полу, на столе, на деревянном ложе. — Вообще, казалось, в этом доме после меня еще никто не бывал; обгорелые, порубленные бревна так и валялись на полу… С опаской посмотрел я на зеленое пятно. — Оно едва-едва зыбилось, но, кажется, было спокойно. — «Ну, и хорошо…»

Что мне делить — я решительно не знал. Никаких следов Ольги, никаких вообще следов чьего-либо пребывания здесь… «Быть может, я ошибся?.. — подумалось мне. — Не угадал место… — А может…»

…Мысль мне совсем не понравилась, но увы, показалась очень правдоподобной. — Да, скорее всею, именно так и должно было быть. — С чего бы Ольга, находящаяся в месте худшем, чем могила, могла бы свободно оставлять вести о себе в столь безопасном… конечно, по сравнению с ее нынешним, — месте?.. — Нет, этого не могло быть. Она звала меня помочь, а не получать известие. — Добраться до нее и помочь. Вот так… — И я, увы, твердо знал, что мне надо делать: идти к зеленому пятну… «Нет, — сразу же подумалось мне тогда, — не лукавь черед собой… — Не к пятну. — В пятно…» — Войти в зеленое пятно и встать на неведомый путь, ведущий к спасению Ольги… или, быть может, к разделению ее участи. — Кто знает, куда я попаду?.. — Я вспомнил чудовищ, виденных мною в прошлый раз в этом пятне… — Да, это гибельный путь. Даже если он приведет к удаче, а не к гибели, — все равно… Это не путь для человека… — Я чувствовал, что это так… но мне было нужно идти именно этим путем…

Но, естественно, я вовсе не собирался сгинуть даром. «Нет, милые… Что бы ни ожидало меня у вас, я приду вооруженным!.. И, если мне суждено сгинуть тут, случится это не просто так. — Пусть я не Иг-Наур Великий, но, клянусь Бледным Богом, вы до-олго будете вспоминать нас… До-олго!.. И не раз придет еще вам на ум, что, может быть, не зря ваши древние хозяева опасались враждовать с моим родом… — Ох, не зря!.. Ox, не напрасно!..»

Не знаю», с чего это меня потянуло на такой странный монолог, — да еще и беззвучный. — Может быть, от злости. А может, от страха. — Я погрозил зеленому пятну кулаком и направился к бледному. — Рукоять мяча уже торчала из него, — как голова щуки из народной сказочной проруби, — и, когда я увидел ее, это зрелище сразу придало мне бодрости. — Ничего, мы еще повоюем!..

…Увы, я был прав. Повоевать мне еще пришлось, и гораздо скорее, чем я этого ожидал. Я произнес про себя заклинание (еще в прошлый раз стало известно, что можно произносить его и в уме, результат одинаковый, — а выдавать себя голосом до времени не хотелось) — и взялся за рукоятку… В тот же миг неведомая сила рванула меня за руку, и я, не успев даже испугаться, упал прямо на бледную землю пятна, — где-то в метре от того места, где торчала из земли рукоятка… Упал с мечом в руке, успев (уже когда катился по земле) осознать, что в место, где я только что стоял, ударилось с огромной силой неведомо что… — Перебросив меч в правую руку, я вскочил на ноги, лицом к опасности… — Господи, что за ужас стоял у пятна!..

…Я не могу описывать чудовищ, потому что язык человеческий беден для этого, — и, пока не встретишь подобный кошмар въяве, все равно не почувствуешь его ни по каким пересказам. — Ужасная тварь трехметрового роста стояла передо мной; в одной лапе чудовища был зажат огромных размеров каменный меч, а в другой… Не поймешь, чем был еще вооружен демон, ибо другая лапа его сжимала деревянный суковатый обломок, а само оружие уже обуглилось на бледной земле пятна, и не было теперь похоже ни на что…

…За одно мгновение я понял, в чем дело. — Меч мой спас меня от гибели, рванув за руку и уведя из-под удара, — а земля сожгла оружие демона…

…Но у чудовища оставался меч, и я, хотя и сообразил, что сама земля этого пятна защищает меня, все же не мог стоять тут долго. — Кто знает, не спешат ли сейчас на помощь моему чудовищу какие-нибудь столь же привлекательные его собратья?.. — И мой меч, казалось, тоже ныл от нетерпения в руке, тянул вперед, навстречу ужасному гостю… — А я, хотя и понимал, что победа скорее всего будет за нами (то есть, за моим мечом) — все же колебался… — Слишком уж неприглядно было существо передо мной, поймите меня правильно. — Даже при уверенности в победе, для этой победы предстояло броситься на чудовище, один вид которого заставлял меня подозревать, что не все в порядке с мозгами было у его созидателей, Хозяев Болот…

— Вам случалось когда-нибудь давить скорпиона?.. Ногой?.. — отвлекаясь, спросил меня Володя.

— Приходилось.

— Тогда вы должны помнить впечатление. — Давишь его, нога у тебя защищена подошвой, твердо знаешь, что ничего не грозит, а все ж — как-то не по себе…

— Да… — вспомнил я это ощущение.

— Вот, примерно об этом я говорю. — На чудовище, даже логически побежденное, следовало еще сначала напасть…

— Как твое имя, смертный?.. — низким, глухим голосом спросил меня демон, увеличивая (возможно, и без умысла) мое смятение. — Я не знал, что эта тварь может еще и говорить…

— Как твое имя?.. — повторил он, не дождавшись ответа. — Или величие мое заставило онеметь твой язык?..

— Не твое дело, — гордо (видимо, опять взыграла кровь) ответил ему я. — По моему мнению, вопрос об имени был в такой ситуации совершенно излишним. — Убирайся отсюда…

— Как твое имя?.. — вновь повторил он.

— Ты задаешь напрасный вопрос. Что тебе до моего имени, когда через минуту тебе ни к чему будет уже и твое?.. — Если оно у тебя вообще есть?..

— Назови мне свое имя и выходи сюда… — демон показал концом обломка на землю за пределами пятна.

— Мне жаль тебя. Ты погибнешь по своей глупости. — Знаешь, что у меня в руке?.. — Я взглянул на свой меч, все больше наливающийся злобой…

— Я знаю только то, что надо знать, — ответило чудовище. — Выходи!..

…Но именно этот миг, когда оно произносило последние слова, и выбрали мы с мечом. — Я прыгнул к демону, и взметнувшийся меч просиял в полумгле… — Демон, взревев, взмахнул своим мечом, и одновременно со взмахом метнул в меня другой лапою свой увесистый обломок… — Я уклонился от летящей дубины, сделал еще шаг; меч мой отклонил в сторону его меч и затем словно бы щегольнул передо мною своим умением драться; если б это еще произошло не так молниеносно, то я б, наверное, гораздо лучше оценил его боевые качества… — У бросившегося на меня с голыми лапами демона горизонтальным ударом были срезаны ноги, а меч, не остановив движение, только изменив угол его, тут же взметнулся наискось вверх, разрубив пополам туловище — от левого бедра до правого плеча твари… Так что, гибельный для себя шаг ко мне делал еще целый демон, а в результате молниеносного движения моего меча этот шаг (уже не шаг, а полет) доделала какая-то часть его, треугольной формы, с одним бедром и двумя плечами, с ревущей головой… Да еще и объятая пламенем по срезу. — Вот этот треугольник и летел прямо на меня… — Меч мой успел опуститься и опять взметнуться (при этом едва не вырвав мою руку из плеча), — и на расстоянии вытянутой руки от меня летящий остаток демона был раздвоен вертикальным ударом и распался на половинки по обе стороны от лезвия…

…Меч мой, видимо, не рассчитал моей силы, и я упал от рынка, едва не угодив на горящие обрубки. Поднялся. Осмотрелся… — Все спокойно, больше никого не видно. — Во всяком случае — пока… Горели останки чудовища, невдали валялся переломленный каменный меч…

Я отвернулся от поля боя и благодарно взглянул на свое оружие. — Вот, оно еще paз выручило меня…

…Меч так же веял холодом и, казалось, чуть вибрировал и руке, но теперь к обычному ощущению добавилось еще кое-что. Что?.. — Я не понимал, но в голове моей нарастал какой то гул… словно бы — не снаружи идущий… словно бы — во мне… И я закрыл глаза…

На этот раз видение было быстрым и беззвучным. — Я опять увидел Иг-Наура Великого, и опять мне стало жарко, словно бы кровь быстрее потекла по жилам, — Иг-Hayp передавал молодому человеку, очень похожему на него («-Сын или родственник…») небольшой, изукрашенный непонятной вязью», мешочек (видение опять было нечетким, как будто по плохо настроенному телевизору) — и что-то беззвучно говорил ему. — Видимо, заклинание, призывающее меч. — Потому что юноша, выслушав царя, высыпал на пол (все это происходило в какой-то большой комнате — наверное в царском дворце) бледную земли из мешочка и наклонился к кучке… Губы его беззвучно произнесли заклинание, он протянул левую руку… — И, к изумлению моему, из рассыпанной на полу кучки достал за рукоять левой рукою — мой меч!..

…Я изумился настолько, что видение, наверное, было перебито моим изумлением. — А может, больше мне ничего не хотели показать. — Во всяком случае, шум утих, и я почувствовал, как ток, под которым я словно находился во время грезы, ослабел… — Еще толком не осознавая ни того, что видел, ни того, что деляю, я уже подошел к бледному пятну, и набрав полную горсть земли из него, засыпал ее в карман… — Зачем?.. — Я пока еще не знал этого, но чутье подсказывало мне, что я делаю что-то очень разумное…

…Остатки демона уже почти догорели, и я, собираясь покинуть дом, на мгновение задержался… — Одна странность привлекла мое внимание. — Недалеко от места, где дымилась обгорелая плоть, лежал на земле какой-то темный шарик, довольно интересный на вид. — По всему было ясно, что шарик этот принес с собой демон, потому что до его появлении ничего подобного здесь не было. — Я ведь внимательно осматривал дом, и такую вещь заметил бы непременно. — Из чего был шарик, не знаю; темно-бурого цвета, размером с небольшое яблоко… Что это такое?.. Зачем это?.. Я тронул его своим мечом, но с шариком ничего не случилось. — Значит, он не был опасен для меня (я давно уже понял, что меч мой враждебен ко всему, что опасно мне… и, видимо, опасен вообще всему живому. — Если верить заклятью: «…лелей голодную жажду крови чужой, a верность — крови моей…» — Правда, второй вывод мне, к счастью, не удалось пока проверить, но в первом я был убежден).

…Итак, я поднял этот безопасный шарик. С недоумением повертел его в руках (положив меч на колени), — и, случайно потянув за какой-то отстающий слой, понял, что этот шарик — умело свернутая и скрепленная невесть чем — одна длинная полоска… Я развернул ее, и… освещенный темным светом дом качнулся и поплыл на мгновение в моих глазах. — Да ведь это письмо — и письмо мне… от Ольги…

…Послание было составлено явно наспех, а возможно, составлялось урывками, в редкие мгновения, когда у Ольги появлялась такая возможность. — Оно было не написано, а нацарапано, — быть может, ногтем, — на этой бурой ленте… Я с трудом различал корявые буквы.

«Володя!.. Помоги… Если сможешь… если захочешь… Я виновата перед тобой, но — помоги… Через Ничто не ходи, ищи в моем доме ночную мазь… Найди Надю, она должна знать… Возьми меч, но берегись. — Дремлющая Сила ожила…»

Вот такое послание. Перечитав его дважды, я опять свернул ленту в шарик и положил в карман (на всякий случай, в другой карман). — Что бы все это значило?.. — Выходит, Надя жива?.. Выходит, я должен был идти не сюда, а в Ольгин дом? — Ведь мы и там с ней встречались, не только здесь… Выходят. Ольгу все-таки можно спасти?.. Выходит…

…И много чего еще «выходило». — Но главное!.. — Я не знал, что и подумать… Только — глядел на обгорелые останки чудовища и ничего не понимал. — Выходит, эта тварь несла мне Ольгино послание?..

«Вот зачем он спрашивал мое имя…»

…Но, не успев развить эту мысль, я ощутил, что в доме есть еще кто-то… — Мгновенно, не отдавая себе отчета в своих действиях, я схватил меч, рывком вскочил… и тут же упал, ибо в спину меня с силой толкнули… — «Эх, проворонил!..» — Спереди ко мне подскочил человек в черной повязке до глаз, ухватился за лезвие меча, пытаясь обезоружить меня… — Я не придал особого значения крику дурака, потому что, во-первых, знал, чем это должно кончиться, а во-вторых… — а во-вторых, потому, что меня гораздо больше интересовало другое — я был со всех сторон окружен людьми в черных повязках; руки их, отведенные для броска, замерли в воздухе, и копья, нацеленные в меня, готовы были вот-вот рвануться вперед…

«Вот и все… — Взяли… — И меч не поможет…» — обреченно думал я, пока меня связывали. — «Вот и все.» — Я готов был закричать, завыть, — но не от страха, от отчаянья. — Стоило вынести бой с чудовищем, получить послание, узнать столько важных вещей, — и все для того, чтобы закончить это… ничем. «Ничем» — для Ольги… для Нади… А для меня… — Что они сделают со мной?..»

— Оставьте его, — раздался в доме повелительный голос… увы, узнанный мной, и вряд ли потому предвещавший что-либо хорошее. — Развяжите его…

Автор: Виктор Альбертович Обухов.
Источник.

Новость отредактировал Qusto - 17-02-2019, 13:13
17-02-2019, 13:12 by Re-AnimatorПросмотров: 197Комментарии: 0
+3

Ключевые слова: Амулет ужас предки

Другие, подобные истории:

Комментарии

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.