Пока не повернётся ключ
За дверью перестали дышать, когда я сказал, что сейчас открою.До этого я слышал кашель, шорох одежды, короткую перебранку. Кто-то просил другого подвинуться. Потом всё стихло. В этом молчании было такое напряжённое ожидание, что я поспешил к замку и уронил связку.
— Вы не уходите, — сказала девочка. — Мы подождём.
— Я здесь. Поднял уже.
Третий ключ вошёл в скважину.
Дверь открылась наружу, соскребая краску с пола. За ней лежала короткая лестница.
— Выходите осторожно. Тут стекло.
Никто не вышел.
Я спустился. В подвале стояли ведро и сломанный стул. На стенах темнели прямоугольники от снятых полок. Под потолком проходила труба. Ни окна, ни второго выхода.
Я заглянул под лестницу, осветил кирпичную кладку. Дверь с этой стороны была обита железом; у нижнего края лист отогнулся, обнажив тёмное дерево.
Наверху ступили на половицу.
— Подожди!
Я бросился по ступеням.
Коридор был пуст.
На низкой детской вешалке висела рукавица. Она ещё покачивалась, хотя в коридоре не было сквозняка.
***
Мне сорок четыре года. Я священник. Дочь мы похоронили в апреле.
После её смерти жена убрала из ванной зубную щётку, а я вытащил из мусорного ведра и спрятал в стол. Несколько дней мы обходили друг друга в квартире, словно каждому было стыдно за что-то своё.
Потом Аня нашла щётку. Села рядом, взяла меня за руку.
Так мы начали возвращаться друг к другу.
В старый приют я пришёл в ноябре. Дом предназначили к сносу; наш завхоз Виктор Рудин договорился забрать доски для воскресной школы.
— Посмотри, что ещё пригодится, — попросил он. — Сам после обеда подъеду.
Виктор помогал храму десять лет. Чинил отопление, возил старухам продукты. Однажды снял варежки и натянул на мальчика, который ждал мать возле церковной ограды.
На левой руке Виктора не было ногтя на большом пальце.
— Отец дверью прищемил, — сказал он как-то. — Маленький был.
— Случайно?
Виктор спрятал руку в карман.
Я больше не спрашивал.
***
Из приюта я позвонил ему сразу.
Он приехал минут через двадцать, взял фонарик, повёл меня обратно.
— За стеной теплотрасса. Звук со двора идёт по железу. Я здесь работал, знаю.
Он постучал по трубе. Гул прокатился под потолком.
— Девочка со мной разговаривала, Витя.
— Могли ребята залезть. Ты к двери, они через окно.
— Здесь нет окна.
Он посмотрел на меня с той осторожностью, с какой последнее время смотрели многие.
— Ты давно нормально спал?
Рядом с ним подвал постепенно стал обыкновенным. В углу обнаружилась пластиковая бутылка. На пыли виднелся след подошвы. Снаружи завели машину.
Пока Виктор осматривал доски, я посидел на крыльце. Двое рабочих за оградой спорили об инструменте. Кошка обходила лужу, брезгливо отряхивая лапы.
Я почувствовал, как сильно вспотел под курткой.
Перед уходом заметил на косяке карандашные отметки роста.
Лида. Алла. Миша.
— Сколько здесь детей было?
— Восемнадцать.
— Что с ними стало?
— Перевели.
Он закрыл подвал. Ключ повернулся с сухим двойным щелчком.
Снизу что-то мягко задело дерево.
Виктор продолжал говорить о досках.
Я решил, что послышалось.
***
Вечером мы с Аней приготовили ужин.
Она резала помидоры, я пытался открыть банку. Крышка выскользнула из полотенца, ударилась о пол, и мы оба рассмеялись.
Потом прислушались к собственному смеху.
— Дай сюда, — сказала Аня. — Ты её сейчас разобьёшь.
После ужина мы сели смотреть старый фильм. Аня положила голову мне на плечо. Я рассказал про приют, про трубу, про свой испуг.
— Хорошо, что Виктор приехал.
Мне было тепло от её головы, от чашки в ладонях, оттого, что впереди оставался целый вечер.
В прихожей щёлкнул замок.
Дважды.
Я поставил чашку и пошёл к входной двери. Аня осталась на диване.
Засов был задвинут. Цепочка висела на месте.
За спиной скрипнул паркет.
Я обернулся. Жена вышла из гостиной и остановилась у другого конца коридора.
— Паша. Кто там с тобой?
Возле моего локтя прошелестело, будто ребёнок протиснулся между мной и стеной.
Из Вариной комнаты позвали:
— Мама, я тут.
Аня прижалась спиной к стене и сползла на пол.
Я подбежал к ней, присел рядом.
За закрытой дверью скрипнуло кресло. Варя любила забираться в него с ногами.
Ручка медленно опустилась.
Мы смотрели.
Она поднялась обратно.
— Папуш, — сказали из комнаты. — Я сама не могу.
Я хотел встать.
Аня удержала меня за рукав.
— Это не она. Паша, посмотри на меня. Мы были на похоронах. Ты помнишь?
Я помнил.
Но несколько секунд ненавидел жену за то, что она не отпускала.
***
Утром я отвёз Аню к сестре.
— Если вернёшься туда, позови кого-нибудь с собой, — попросила она.
В архиве я нашёл заметку о пожаре: четырнадцать воспитанников спасены, четверо незадолго до происшествия переданы в другое учреждение.
На фотографии за неделю до пожара стояли восемнадцать детей.
В журнале переводов у четырёх фамилий значилась одна дата. Принимающее учреждение не указано. Самого распоряжения в папке не оказалось.
Я сфотографировал страницу.
Виктор на звонок не ответил. Тогда я пошёл к нему домой.
Нина открыла в переднике, с мукой на щеке. Посмотрела на фотографию.
— Алла здесь ещё с косой.
И сразу подняла на меня глаза.
На кухне долго не решалась сесть. Убирала крошки, поправляла полотенце.
— Лида однажды к нам прибежала, — сказала наконец. — Зимой. Я чаю налила, сама позвонила мужу. Она услышала и полезла под стол.
Нина потёрла запястье.
— Я вытаскивала её. Говорила: никто тебя не тронет. Она за ножку держалась. Стол чуть не опрокинула.
— Объяснила, чего боится?
— Да.
— И вы всё равно позвонили?
Нина села.
— Я решила, что врёт.
Телефон завибрировал у меня в руке. Виктор велел приехать на Сосновую.
Я включил громкую связь.
— Один, Паша. Нину не надо. Ты не знаешь, как она это переносит.
Нина слушала, закрыв глаза.
После звонка сняла передник.
— Поезжайте. Я за вами. Только такси вызову.
Я отправил Ане адрес и написал, с кем встречаюсь.
***
Виктор сидел в прихожей приюта. На коленях лежали ключи.
— Нина знает? — спросил он.
— Едет сюда. Рассказывай.
Он уставился на связку.
— Алла стекло разбила. Я схватил её, остальные полезли. Я их внизу закрыл. Там кладовая была.
— А ночью загорелось.
Он кивнул.
— Я остальных вывел. Потом вернулся сюда.
— И не смог открыть?
— Мог.
С улицы послышался смех рабочих.
— Ключ уже достал, — продолжал он. — Они услышали и перестали стучать. Потом Лида сказала, что остальных от двери отвела. Можно открывать.
— Почему не открыл?
— Врачам пришлось бы их показывать. У Аллы спина… Директор знал, чем я их наказываю. Потом документы сделал, будто перевели. Я останки в котельной закопал. Там пол заливали.
Я ударил его.
Он упал со скамьи. Ключи разлетелись по плитке.
Я поднял связку и отошёл, боясь, что ударю снова. Написал Нине: «Вызывайте полицию. Признался. Четверо под котельной». Дождался отметки доставки.
Внизу кашлянул ребёнок.
Виктор зажал уши.
— Я их ещё мальчишкой слышал, — сказал он. — Тогда не знал, кто зовёт. А после пожара сразу узнал.
— Что?
— Не спрашивай. Я сам не понимаю.
Я открыл подвал.
***
Внизу горела лампочка.
Под ней сидели четверо детей. Миша поддерживал Дениса, который сердито отодвигал его руку. Алла смотрела исподлобья. Лида поднялась.
— Вы за нами?
Я кивнул.
Алла подняла голову.
— Вы тоже из-за окна? Я не нарочно. Мяч в раму попал.
— Я за вами. Ругать никто не будет.
Она потёрла ладонью колено, размазывая старое пятно.
Лида подошла к лестнице.
— Вы наверху останетесь? Дверь подержать?
Я повернулся.
Дверь захлопнулась.
Снаружи заскрежетала скамья.
Я бросился вверх, толкнул дверь, нащупал рукой железную обивку. Ключ остался у меня. Скважина была только снаружи.
— Виктор! Убери!
Он дышал за дверью.
— Я думал, если ты их отпоёшь, они уйдут. Потому тебя и послал.
— Полиция уже едет.
— Пусть едут. Мне уже всё равно.
— Тогда зачем?
Он ответил не сразу.
— Мне сказали: другой останется — перестанешь слышать. Хоть на одну ночь, Паша. Я согласен хоть на одну.
— Ты опять стоишь снаружи. Витя, посмотри, что ты делаешь.
С той стороны всхлипнули.
Потом шаги удалились.
Я бил дверь, пока не заболело плечо. Подтянул снизу сломанный стул, попытался ножкой отжать край. Дерево хрустнуло. Дверь подалась на ширину ладони.
В щель упал тёплый свет.
— Паша, — позвала жена. — Ну что ты там?
Я замер.
Пахло помидорами и горячим хлебом.
Я видел край нашей кухонной скатерти.
— Аня?
— Дай сюда. Ты её сейчас разобьёшь.
В глубине кухни стояла Варя.
— Папуш, я сама не могу.
Я сунул руку в щель.
Лида повисла у меня на локте.
— Не надо! Там никого нет!
— Я вижу!
— Он нам тоже показывал!
Я попытался стряхнуть её. Она вцепилась крепче.
На кухне звякнула ложка.
— Аня, — сказал я. — Где ты сейчас? Скажи.
Жена улыбалась.
— Дай сюда. Ты её сейчас разобьёшь.
Её рука лежала на столе. Я увидел, что пальцы проходят сквозь скатерть.
Запах хлеба стал запахом горелых волос.
Я отшатнулся.
Сломанная ножка выскользнула. Дверь ударила в косяк.
Лампочка погасла.
***
Мы сидели под лестницей.
Я держал Дениса на коленях и слушал, как возле двери ходит дочь.
Она повторяла одни и те же слова. Иногда с неправильной паузой. Порой казалось, что голос звучит сразу из двух мест.
Я знал, что это не она.
Но всё равно вслушивался.
— Господи Иисусе, — сказал я. — Помоги. Я ведь уже хотел уйти.
Лида сидела рядом. Я нащупал её руку.
— Я на тебя накричал. Прости.
Она придвинулась ближе.
Я молился вслух. Сначала торопливо, потом медленнее. Темнота оставалась, но постепенно я перестал ждать нового слова из-за двери.
— Он нас услышит? — спросила Алла.
— Верю, что да.
Дети называли свои имена.
Денис попросил воды. Миша сказал, что его надо первым забрать, он маленький.
Потом добавил:
— И мальчика из чулана. Мы просим его выйти, а он боится.
— Из какого чулана? — спросил я.
Наверху заговорила Нина.
***
— Витя, подними с той стороны. Я одна не могу.
Я закричал.
Скамья заскребла по полу и замерла.
— Ты не знаешь, что там! — Виктор почти визжал. — Ты спишь рядом, а я каждую ночь слышу!
— Я тоже слышала.
Он замолчал.
— Думала, если не скажу, дальше жить можно. Витя, возьми. Я сейчас уроню.
Я слышал, как они дышат.
— Я боюсь, — сказал он.
— Я тоже. Помоги мне.
Скамья ударилась о стену.
Открылась дверь.
Виктор смотрел вниз, на детей.
Лида поднялась.
— Можно идти?
Он отступил.
— Можно.
— Не закроете, пока поднимаемся?
Виктор сел возле косяка, положил ладонь на край двери.
— Нет. Идите.
Мы выходили медленно. Алла сама взялась за перила. Нина несла Дениса.
Лида шла последней. Возле Виктора остановилась.
Он хотел что-то сказать. Она отвернулась.
Он не стал удерживать.
В прихожей Миша посмотрел на входную дверь.
— А дальше куда?
— Попросим Христа принять вас, — сказал я.
Алла оглянулась на Виктора.
— И его?
Я не мог посмотреть на старика.
— И его.
Мы молились. Нина поставила Дениса на пол, и он взял Мишу за руку.
Когда я открыл глаза, детей не было.
Через несколько минут в дом вошли полицейские.
Виктор всё ещё держал дверь.
***
Останки нашли под полом котельной.
На следствии Виктор пытался отказаться от признания. Говорил, что я угрожал, что память плохая.
На свидании спросил:
— Если всё скажу, здесь и умру?
— Может быть.
Он долго тёр ладонью щёку.
— Привези Евангелие. Где разбойник рядом с Ним.
Мы читали понемногу. Виктор спорил, однажды вернул книгу. Через неделю попросил снова. Потом сам потребовал встречи со следователем.
Нина рассказала о Лиде под кухонным столом. После допроса приехала в храм, села возле двери.
— Можно молиться, если сама не знаю, верю ли? — спросила она. — Я раньше всё повторяла за всеми. А сейчас даже начать не могу.
Я сел рядом.
Нина долго молчала. Потом сказала:
— Господи, я знала. Ты ведь знаешь, что я знала.
Я остался с ней до вечера.
Детей похоронили весной. На отпевании я прочёл каждое имя полностью: Лидия, Михаил, Алла, Денис. Их общую фотографию положил в молитвослов.
Дома мы с Аней помолились о Варе. Потом долго разговаривали.
Я начал лечиться. Мы оставляли свет в коридоре. Иногда я просыпался от собственного крика. Аня садилась рядом и ждала, пока я узнаю комнату.
К следующей зиме я уже мог спать без света.
***
В дверь постучали поздно вечером.
На площадке стоял мальчик лет восьми. Босой, с тапочками под мышкой. Клетчатая рубашка была разорвана возле плеча.
— Можно к вам? Я тихо посижу.
Я впустил его и по привычке накинул цепочку.
Аня принесла полотенце, вытерла ему ноги. Я спросил, где родители, в какой квартире он живёт.
Он называл улицу, которой давно не существовало, и всё поглядывал на дверь.
— Как тебя зовут?
— Витя.
Я набрал номер дежурной части. Сообщил, что пришёл неизвестный ребёнок, похоже, избитый. Назвал адрес. Обещали прислать наряд.
Аня попросила мальчика показать руку, которую он прятал под столом.
Большой палец был обмотан грязной тряпицей.
Ногтя не было.
Я посмотрел на его уши. На родинку под правым глазом.
Снял с полки фотографию освящения воскресной школы.
Виктор стоял на краю, в рабочей куртке, с кистью в руке.
Я поставил рамку лицом к стене.
— Твоя фамилия Рудин?
Мальчик кивнул.
Я отступил.
Он сразу поднялся.
— Я пойду.
Передо мной были маленькие руки, которые вырастут и запрут детей. Я знал, где потом найдут их останки.
Витя двинулся к прихожей.
Я стоял, не мешая ему.
Он потянул входную дверь. Натянулась цепочка.
— Откроете, пожалуйста?
Я подошёл.
Положил ладонь ему на плечо.
— Останься.
***
Ему дали молока. Аня осторожно перевязала палец.
Пока ждали полицию, я постелил ему на диване. Он отказался снимать рубашку, поставил тапочки носками к выходу.
Телефон зазвонил, когда он начал засыпать.
Дежурный из колонии извинился за поздний звонок. Рудину плохо, медик уже осмотрел, но тот требует связаться со мной.
В трубке зашуршало.
— Отец Павел? У вас свет на кухне горит?
Я сел.
— Да.
— Я вспомнил. Всю жизнь помнил, что сидел до утра в чулане. Отец закрыл. Палец дверью… А теперь другое помню. Прямо сейчас.
Я включил громкую связь. Аня подошла к столу.
— Вашу кухню, — сказал Виктор. — Как босиком по лестнице поднялся. Как вы молоко дали. Кружка белая, на ручке трещина. Я боялся разбить.
Кружка стояла перед нами.
— Паша, что происходит?
— Не знаю.
— Я ведь всё равно здесь. Решётка, стол. Всё помню. Детей тоже.
Он заплакал.
— Вечером молился. Просил Христа… Чтобы хоть кто-нибудь тогда открыл.
В комнате кашлянули.
Виктор замолчал.
— Это я? Отче, это сейчас я кашлянул?
Мальчик появился в дверях кухни.
— Вы не ушли?
Я покачал головой.
Он подошёл и прижался лбом к моему животу.
— Вы сейчас обняли меня, — прошептал Виктор. — Я помню, как вы обняли меня.
***
Я достал молитвослов. Хотел прочитать хотя бы несколько слов, пока не начну узнавать собственную кухню.
Мальчик увидел фотографию между страницами и осторожно вытянул её.
— Они, — сказал он.
— Ты их знаешь?
— Они мне дверь открыли.
Аня медленно опустилась на стул.
— Какую дверь?
— В чулан. Алла держала, чтобы не закрылась. Сначала сердитая была. А маленький тапочки принёс.
Я слышал дыхание старика в телефоне.
— Они сказали к вам идти. Что вы за всеми нами пришли.
Я вспомнил Мишины слова под лестницей.
Виктор застонал.
— Они ко мне приходили. Я думал, мучают. Всю жизнь думал, за мной пришли.
Витя посмотрел на телефон.
— Кто там плачет?
Я опустился перед ним на колени.
— Человек, которому нужна помощь.
— А он тоже может остаться?
Я посмотрел на маленькую перевязанную руку.
— Да.
— Тогда скажите ему. А то он не знает.
Я поставил телефон перед собой. Аня села рядом с нами на пол.
— Господи Иисусе Христе, — начал я.
Мальчик старательно повторил.
Из телефона ему ответил собственный старческий голос.
Новость отредактировал Летяга - Сегодня, 18:18
Причина: Стилистика автора сохранена
Ключевые слова: ужас Призраки Приют Тайна священник утрата покаяние прощение милосердие вера Христос