Золото барона
Октябрьский ветер гнал ржавые листья по старому кладбищу на окраине деревни. Виталий Морару поднял воротник потрепанной куртки, пытаясь укрыться от холода, и оглянулся через плечо. Никого. В три часа ночи даже местные пьяницы уже спали. Лишь редкие фары проезжающих по трассе машин на мгновение выхватывали из темноты силуэты покосившихся крестов и статуй.Виталий стиснул зубы и вонзил лопату в сырую землю. Третья могила за неделю. И всё впустую – ни колец, ни часов, ни цепочек. В последнее время дела шли совсем плохо. Пенсия матери таяла быстрее снега в марте, работы в деревне не было, а в городе его, бывшего уголовника, никто не ждал. Оставалось только одно ремесло, которому он научился еще в юности.
«Богатые цыгане хоронят своих с золотом,» – шепнул ему накануне Костя Чобану, местный алкоголик. «Старого барона Цагара закопали с перстнями и цепями в сентябре. Три дня весь табор гулял…»
Виталий не особо верил в эти байки, но других вариантов не было. Раньше он никогда не трогал цыганские могилы – слишком много суеверий ходило среди местных. Но голод не тетка, а золото есть золото.
Лопата ударилась о дерево. Крышка гроба. Виталий тяжело дышал, вытирая пот со лба. Он отложил инструмент и принялся расчищать землю руками. Глухой стук в груди напоминал о себе от возбуждения. Кто знает, может, на этот раз повезет?
Крышка поддалась неожиданно легко. Виталий посветил фонариком внутрь и присвистнул. В темном провале гроба что-то блеснуло – и не одно. На почерневших пальцах покойника действительно были перстни, массивные, цыганские. На шее – толстая золотая цепь.
«Сука, не соврал Костя,» – пробормотал Виталий и потянулся за добычей.
Первый перстень снялся легко, второй застрял. Виталий выругался и дернул сильнее. Что-то хрустнуло – то ли кость, то ли ещё что. Он замер, прислушиваясь. Тишина.
Через десять минут карман куртки оттягивали несколько перстней и цепь. Виталий поморщился, вытирая руки о джинсы. Работа грязная, но прибыльная. Хватит месяца на два, если с умом распорядиться.
Когда он выбрался из могилы, луна уже скрылась за облаками. Стало еще холоднее и темнее. Виталий быстро забросал яму землей, кое-как разровнял холмик и направился к выходу.
На полпути его остановил странный звук – будто кто-то вдалеке играл на скрипке. Мелодия тихая, заунывная, незнакомая. Виталий замер, озираясь. Кто мог играть на кладбище в такой час? Но звук так же внезапно исчез, как и появился.
«Нервы шалят,» – подумал он, ускоряя шаг.
Утром Виталий проснулся от резкого запаха. Что-то горелое, приторное. Он открыл глаза и замер – на стуле возле кровати сидела мать.
– Ты где был ночью? – спросила она, не глядя на него.
– Выпивали с Игорем, – соврал Виталий, протирая глаза. – А что?
– Странный ты какой-то вернулся. Грязный весь. И говорил что-то непонятное.
Виталий нащупал под подушкой добычу. Все на месте.
– Перебрал немного, – отмахнулся он. – А что за вонь?
– Какая вонь? – мать посмотрела на него с недоумением. – Я борщ варю.
Виталий принюхался. Действительно, запах борща, привычный, домашний. Но откуда тогда это гнилостное амбре? Словно что-то протухло прямо под носом.
После завтрака он вышел во двор покурить и заметил нечто странное. На земле, прямо под окном его комнаты, виднелись следы – маленькие отпечатки босых ног. Детские, не иначе. Но в их дворе дети не бывали годами, да и кто станет бегать босиком в октябре?
Виталий затоптал окурок и подошёл ближе. Следы вели от калитки к дому, огибали его и терялись в высокой траве за сараем. Он проследил их путь и упёрся в старый забор, отделяющий их участок от соседского пустыря. Никаких следов с другой стороны забора не было.
Вернувшись в дом, он достал золото и разложил на столе. При дневном свете добыча впечатляла еще больше. Особенно выделялся один перстень – массивный, с красным камнем, похожим на рубин. На внутренней стороне была какая-то гравировка, но не на кириллице и не на латинице. Какие-то странные символы.
«Надо бы сегодня съездить в город, показать барыге,» – подумал Виталий, пряча золото обратно в тряпицу.
В автобусе, идущем в Кишинев, он ощутил это снова – тяжелый, удушающий запах гнили. Виталий огляделся – никто из пассажиров не морщился, не зажимал нос. Старушка напротив спокойно жевала пирожок.
– Извините, вы ничего не чувствуете? – не выдержал он.
– Что именно, молодой человек? – старушка подозрительно прищурилась.
– Запах. Будто что-то… умерло.
Женщина отодвинулась от него и перекрестилась. Виталий отвернулся к окну. За стеклом мелькали придорожные деревья, дома, поля. Обычный пейзаж. Но что-то было не так. Он всматривался, пока не понял – на каждом дереве и столбе, как ему казалось, сидели вороны. Десятки, сотни ворон, наблюдающих за автобусом, за ним.
Виталий протер глаза. Наваждение исчезло. Обычные деревья и столбы. Никаких птиц.
«Надо меньше пить,» – решил он.
В городе Виталий направился прямиком к своему старому знакомому, скупщику краденого. Саша Лунгу, бывший ювелир, держал маленький ломбард недалеко от центрального рынка.
– Откуда товар? – спросил Саша, разглядывая перстни через лупу.
– Нашел, – буркнул Виталий. – Сколько дашь?
Саша отложил лупу и посмотрел на Виталия странным взглядом.
– За это барахло? Тысячу леев, не больше.
– Ты что, охренел? Тут граммов семьдесят золота!
– Это не золото, Виталий. Латунь крашеная, да медь. Только вот этот, – он поднял перстень с красным камнем, – может, и стоит чего-то. Камень интересный.
Виталий выхватил перстень из рук ювелира.
– Не может быть. Я же…
Он осекся. Нельзя было говорить, откуда взял. Но как цыганский барон мог быть похоронен с фальшивками?
– Откуда у тебя это? – спросил вдруг Саша, глядя уже не на изделия, а прямо в глаза Виталию. – Я эту гравировку знаю. Это же… – он запнулся. – Слушай, забери свое барахло. Я не буду в этом участвовать.
– В чем? О чем ты?
Но Саша уже сгребал украшения обратно в тряпицу.
– Уходи. И не приходи больше.
Возвращался Виталий злой и растерянный. Как могли быть подделками украшения цыганского барона? И почему Саша так испугался? Что за чушь?
В автобусе запах гнили стал настолько сильным, что Виталия начало тошнить. Он зажал нос рукавом, но это не помогало. Казалось, смрад исходил не извне, а изнутри, будто что-то гнило в его собственной груди.
Когда он наконец добрался до дома, уже стемнело. Мать сидела на кухне, перебирая фасоль.
Виталий отправился в свою комнату, достал тряпицу с украшениями. И только теперь, разглядывая их при свете настольной лампы, он заметил, что Саша был прав – это не золото. Дешевый металл, местами уже начавший темнеть. Только перстень с красным камнем по-прежнему блестел, как новенький.
Виталий надел его на палец. Идеально подошёл, будто был сделан специально для него.
В ту ночь ему снился сон. Он стоял посреди поля, и вокруг него водили хоровод маленькие цыганята – черноволосые, босоногие, в ярких лохмотьях. Они пели и смеялись, но их голоса звучали как-то странно, искаженно, словно запись на замедленной пленке. Внезапно дети остановились и уставились на него черными, без белков, глазами. Один из детей, мальчик лет семи, подошёл ближе и протянул руку к перстню на пальце Виталия.
«Он хочет назад,» – сказал мальчик голосом взрослого мужчины.
Виталий проснулся в холодном поту. Первые лучи солнца уже пробивались через занавеску. Он поднес руку к лицу – перстень все еще был на пальце. Виталий попытался снять украшение, но оно не поддавалось. Металл будто врос в кожу. Он дернул сильнее – безрезультатно. Паника холодной волной поднялась к горлу.
Весь день он провел в попытках избавиться от перстня. Мазал палец маслом, пробовал подцепить ободок ножом, даже нитку наматывал, как советовали в интернете. Ничего не помогало. Ближе к вечеру палец распух и покраснел, а перстень словно стал еще теснее.
Вечером Виталий решил пойти к Игорю. Может, тот знает что-нибудь об этом бароне и его украшениях.
Игорь жил на другом конце деревни, в покосившейся хибаре, которую унаследовал от родителей. Когда Виталий подходил к его дому, он снова услышал эту мелодию – скрипичную, тоскливую, но теперь громче и отчётливее. Звук шел откуда-то из-за спины, и Виталий резко обернулся.
Посреди пыльной сельской улицы стоял высокий человек. В его руках Виталий заметил что-то похожее на скрипку. Индивид стоял неподвижно, пялясь прямо на Виталия.
– Эй! – крикнул Виталий, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Ты кто?
Однако тот не ответил, даже не шевельнулся. Но музыка стала громче, резче, словно скрипач злился. Виталий бросился бежать к дому Игоря. Не оглядываясь, он колотил в дверь, пока не услышал шаркающие шаги.
– Чего тебе? – Игорь выглядел удивленным. – Ты чего такой бледный?
Виталий оглянулся. Улица была пуста. Никакого человека, никакой музыки.
– Ты… ты ничего не слышал только что?
– Только как ты мою дверь чуть не выломал, – Игорь отступил внутрь. – Заходи, раз пришел.
В прокуренной комнате Виталий рассказал другу все – про могилу и поддельное золото, а так же про музыку и перстень, который не снимается.
Игорь слушал молча, потягивая самогон из мутного стакана. Когда Виталий закончил, он произнес:
– Плохи твои дела, брат. Очень плохи.
– Почему?
– Ходили слухи, что тот барон с нечистью знался. Колдун был, говорят. В девяностые многих порешил – и своих, и чужих.
– Какая связь? – Виталий нервно пытался крутить перстень, который по-прежнему не поддавался.
– А такая, что перстень этот не простой. У цыган есть поверье, что колдуны могут после смерти вернуться, если у них остались незаконченные дела. А чтобы душа не ушла далеко, ее привязывают к какому-нибудь предмету. Как раз к такому перстню, например.
Виталий хмыкнул.
– Ты серьезно веришь в эту чушь?
– А ты начал скрипку слышать, – огрызнулся Игорь.– Или думаешь, это нормально?
Виталий замолчал. Действительно, как объяснить все эти странности?
– И что мне делать?
– К священнику иди. Или лучше к старой Марии, что на холме живет. Она травы знает, заговоры. Может, посоветует что-нибудь.
Следующие два дня превратились в настоящий кошмар. Запах гнили преследовал Виталия повсюду. Он почти перестал есть – от любой пищи несло падалью. Мать обеспокоенно наблюдала за ним, но все его попытки объяснить ситуацию она воспринимала как бред.
Скрипка теперь звучала каждую ночь, прямо за окном. А когда Виталий выглядывал наружу, то видел темный силуэт, стоящий во дворе, неподвижный, как статуя. Он будил мать, но когда они выходили вместе, никого там не было.
– Сынок, тебе бы к врачу, – сказала мать на третий день. – У тебя жар, наверное. Бредишь совсем.
Она была права – Виталий горел. Лоб пылал, руки тряслись, а палец с перстнем распух ещё сильнее и,посинел. Казалось, металл врастал в плоть. В отчаянии он отправился в церковь. Старый священник, отец Михаил, выслушал его исповедь с каменным лицом.
– Осквернение могил – страшный грех, сын мой, – сказал священник, когда Виталий закончил. – Но Господь милостив к раскаявшимся.
Он окропил Виталия святой водой и прочел молитву. Рука с перстнем дернулась, словно от ожога.
– Мои усилия не помогут, – сказал вдруг отец Михаил, наблюдая за реакцией. – Это не христианское проклятие. Это… нечто иное.
– Что же мне делать? – отчаяние в голосе Виталия было почти осязаемым.
– Говорят, что такие проклятия можно снять, только вернув украденное и попросив прощения у того, кого ты обидел.
– Но он мертв!
– Значит, проси прощения у его родных. Или у него самого… там, где он сейчас.
По пути домой Виталий решил послушаться совета Игоря и зашел к старой Марии. Древняя, как сама деревня, знахарка жила в маленьком домике на окраине, окруженном огородом с лекарственными травами.
Мария долго рассматривала перстень, бормоча что-то на смеси румынского и какого-то другого языка. Наконец она покачала головой.
– Беда, парень. Большая беда.
– Можете помочь? – в горле у Виталия пересохло.
– Нет. Такое проклятие не снять травами или заговорами. Оно в крови уже, в костях твоих.
– Что же делать?
– Возвращайся туда, где взял. Верни все до последней крошки. И моли о пощаде.
Ночью Виталий вернулся на кладбище. Ноги подкашивались от слабости, в голове шумело. Боль в пальце стала нестерпимой, такое ощущение, будто перстень прожигает кость.
Могила выглядела нетронутой, словно никто и не раскапывал ее несколько дней назад. Земля поддавалась легко, слишком легко, будто сама расступалась. Добравшись до гроба, он с ужасом обнаружил, что крышка гроба немного сдвинута. Внутри лежало тело – почерневшее, но хорошо сохранившееся. Глаза покойника были открыты, и Виталию показалось, что они следят за каждым его движением.
Дрожащими руками он положил все украшения обратно в гроб, на их законные места. Затем попытался снять перстень с пальца – бесполезно. Он заплакал от бессилия и боли.
– Прости меня, – прошептал он. – Клянусь, я больше никогда… Пожалуйста, сними это проклятие.
В ответ – тишина. Только ветер шелестел листьями да где-то вдалеке завыла собака.
Виталий поднял голову и замер от ужаса. Вокруг могилы стояли дети – те самые, из его сна. Черноволосые, босые, с пустыми глазницами.
А за ними, чуть поодаль, возвышался знакомый силуэт в темном плаще до земли. Скрипка в его руках издавала теперь пронзительный, режущий слух звук.
Виталий попятился и упал в открытый гроб, прямо на труп. Покойник вдруг схватил его за руку с перстнем. Пальцы мертвеца были ледяными, сильными, они сжимали запястье Виталия как в тисках.
С криком он вырвался и выскочил из могилы. Дети расступились, образуя проход в противоположную от выхода сторону, в глубину, где стояли самые старые, заброшенные могилы.
Не помня себя от ужаса, Виталий бросился бежать. Он мчался между крестами и памятниками, спотыкаясь о корни и камни. Сзади слышался топот маленьких ног и эта жуткая, скрежещущая мелодия.
Он добежал до края кладбища, где земля обрывалась в глубокий овраг. Остановился, тяжело дыша, обернулся. Дети окружили его полукругом. За ними стоял высокий человек в плаще. Виталий попятился. Еще шаг – и за спиной пустота. Он чувствовал, как осыпается земля под ногами.
Дети синхронно двинулись вперед, скрипка взвыла с новой силой. Перстень на пальце внезапно раскалился докрасна, обжигая плоть до кости.
Виталий с ужасом взглянул на свою руку. Кожа вокруг перстня почернела, и чернота расползалась выше, к запястью и предплечью. Словно гангрена, но в сотни раз быстрее. Он мог буквально видеть, как его плоть разлагается на глазах.
Боль стала невыносимой. Дети подошли вплотную, их пустые глазницы уставились на него. Из-за их спин появился высокий человек, склонился над Виталием и протянул бескровную руку к перстню.
Виталий отшатнулся и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Последнее, что он видел, падая в овраг, – черные, бездонные глазницы и ухмылку на безгубом лице существа со скрипкой.
***
Тело Виталия Морару нашли на следующее утро местные пастухи. Официальная причина смерти – падение с высоты в состоянии алкогольного опьянения. Но деревенские шепотом рассказывали другое – что тело было странно изуродовано, будто разлагалось несколько недель, хотя смерть наступила всего несколько часов назад.
Могила цыганского барона Цагара оставалась нетронутой. По крайней мере, так казалось всем, кто осмеливался подойти к ней достаточно близко. А таких было немного – после смерти Виталия люди старались обходить старое кладбище стороной, особенно после заката.
И лишь изредка, в особенно тихие ночи, самые чуткие могли услышать далекие звуки скрипки, доносящиеся оттуда, где земля смыкается с небом, а жизнь граничит со смертью.
Новость отредактировал Летяга - Сегодня, 13:29
Причина: Стилистика автора сохранена
Ключевые слова: кладбище могилы цыгане золото марадёр гроб авторская история