Свинарник-17, или как мы с Арсением колбасу делали
Я сидел за столом и пил чай с ромашкой. «Лысого самогона» мне особо не хотелось – как-никак было пять утра. Мы в деревне рано встаём. Сначала член встаёт, а потом и ты сам. Таков порядок вещей, не я его придумал.За окном только начинало светать. Небо было серое, тяжёлое, будто набрякло перед дождём. Поле за домом стояло мокрое после ночной росы. Где-то вдалеке, за забором, садилось солнце – хотя оно только вставало, но в деревне иногда кажется, что время идёт по кругу, как дядя Коля после третьей бутылки.
Я посмотрел в окно. Борька засасывал в себя ужа. Маленького, серого, но толстого. Уж бился, извивался, а ёж держал его лапами и смачно чавкал, как дядя Коля колбасу. Уж напомнил мне бывшую моего друга Арсения – та тоже была змея: длинная, скользкая и вечно пыталась уползти. На душе стало так радостно, что аж грустно.
Рука сама потянулась к бутылке. Я отхлебнул мутной жидкости. Вкус был странный – дядя Коля, вероятно, снова экспериментировал. То ли он туда добавил берёзового сока, то ли что-то другое. А потом я осознал, что использовал эту бутылку как ночной горшок. Ночью вставал по-маленькому, а до сортира было лень идти. И мне стало так грустно, что аж радостно. Бутылку я оставил для угощения гостей и пошёл заниматься по двору.
Арсений должен был приехать на мотоцикле. Его сессия в Дауновке была закрыта, и он решил навестить меня, ехал из города. Я услышал попёрдывание ещё издали. Думал, мотоцикл друга барахлит – он же у него тихий, почти как электрический. Спохватился, подбежал к дороге, собрал все расставленные шурупы – нас с дядей Колей ночные гонки питбайкеров уже достали. Местные ровные пацаны с 3-мм стрижкой на питбайках гоняют ночью так, что у дяди Коли трусы с верёвки падают. Но вы не волнуйтесь – нормальные люди по нашей деревне не ездят. Просто не проедут. Последний автомобиль по этой дороге проезжал года два назад – это был грузовик, который нам дров привозил.
Но когда друг подъехал и снял шлем, я понял: это был не мотоцикл. Это был Арсений. Он просто так пердит, когда радуется. Или когда нервничает. Или всегда. Я уже не разбираюсь. Его чёлка развивалась на ветру – красиво, как в рекламе шампуня для мужчин с густыми волосами. Он облокотил мотоцикл на мой забор из горбыля. Пара досок упала. Я помянул его самыми тёплыми словами, какие знала моя мама (она работала библиотекарем и знала много слов).
– Дарова, полторашка, – сказал он.
Видите ли, он был ростом около 185 см (но это считая вместе с членом, без члена он как я). А я был лишь 182, и, стоя рядом с ним, чувствовал себя на голову ниже. Он знал это и пользовался.
– Дарова, – ответил я. – Завтракать будешь?
От завтрака он отказался, уже пожрал по дороге. Справедливости ради, кроме ночной бутылки и дядь Колиного хлеба да хренодела мне ему предложить было нечего. Он посмотрел на бутылку, принюхался и сказал:
– Это чего?
– Дядя Коля экспериментирует.
– А почему она жёлтая?
– Это освежитель воздуха.
Арсений не стал уточнять. Мы выдвинулись за грибами.
Небо посерело. Нет, оно не насрало на нас, а посерело. Серое, тяжёлое, с тёмными разводами, как старая простыня дяди Коли. Воздух стал густым, как неразбавленный самогон после третьей бутылки. Где-то за лесом уже гремело – глухо, будто кто-то ворочал камни.
– Девушки так глупы, – сказал Арсений. – Боятся грозы, считая это милым. А тут же просто красиво. Вон молнии, тучи, трава высокая...
Он показал рукой на поле. Трава за забором стояла высокая, дикая, нетронутая, и шевелилась без ветра. Будто кто-то полз под ней. Я вспомнил Мокрую из прошлой истории, но подумал – не, она же уползла, ёж Борька её прогнал.
– Ну да, – сказал я. – Красиво. И ничего страшного.
В ту же секунду над нами раздался оглушительный раскат грома. Молния ударила так близко, что я увидел её синие ветки – разлапистые, как вены на руке покойника. Мы обосрались от страха. Не фигурально. Я почувствовал, что в штанах стало тепло и мокро. Арсений тоже. Мы переглянулись.
– Ну что, – сказал я, – страшно?
– Немного, – признался он. – Давай в лес. Там деревья, безопаснее.
– Ты ж инженер. Молния бьёт в самые высокие деревья.
– А я год в Дауновке учился. Мне можно верить.
Мы пошли в лес.
Лес встретил тишиной. Ни птиц, ни ветра, ни грибов. Вообще ничего, кроме запаха. Он был сильный, кислый, с привкусом железа и чего-то сладковатого. Как тухлое мясо, которое присыпали сахаром, чтобы скрыть запах.
– Слышь, – шепнул Арсений, – а ты не думаешь, что мы зря сюда пошли?
– Думаю. Но ты же хотел грибов.
– Я хотел грибов, а не вонять, как дохлая свинья.
Мы бродили по лесу около двух часов, но ничего не нашли. С собой у нас был ножик, бутылка «Лысого», зажигалка – вы это запомните, это важно. И ещё у Арсения был рюкзак, в котором лежал сварочный аппарат. Зачем он его взял – не знаю. Наверное, чтобы калитку приварить мне.
– Слушай, – сказал я, – может, обратно?
– Нет, – сказал Арсений. – Я чувствую, что мы близко.
– К чему?
– К чему-то интересному.
Лес кончился неожиданно. Мы вышли на поляну, и я сразу понял, что мы близко. Потому что вонь стала невыносимой. Она била в нос, как кулаком. У меня защипало глаза. Арсений выругался.
А потом мы увидели знак. Он лежал на земле, вырванный с корнем. На обратной стороне было написано корявым почерком: «Свинарник-17».
– Тут свинарник, – сказал я. – И он семнадцатый.
– А остальные где? – спросил Арсений.
– Не знаю, но мне страшно.
За знаком начиналась ферма. Профнастил зелёный, но ржавый, с подтёками, похожими на следы слёз. Ворота были открыты. За ними стоял загон. А в загоне стояли свиньи. Девять штук. Все на двух ногах.
Они стояли, как люди. Одна курила, пуская кольца. Другая читала журнал «За рулём», хотя её копыта не могли держать страницы – она их просто разложила на полу и водила пятачком по строчкам. Третья играла в домино с четвёртой. Пятая ковырялась в пятачке, как будто там был прыщ.
Но моё внимание привлекла огромная, жирная, сочная жопа. Свиная. Честно говоря, я такой эталон красоты видел лишь у своего одноклассника Ивана, которого мы звали Свином. Жопа была круглая, блестящая, с розовыми прожилками. Она висела между двух копыт и покачивалась в такт дыханию.
Свинья читала книгу. Я успел прочесть надпись на обложке: «Ядерная физика для чайников». И тогда она повернулась.
У неё было человеческое лицо. Ну, почти. Рыже-коричневые волосы, очки, карие глаза, щетина. И пятачок, из которого торчала зелёная слизь.
– О, а я думал, вы не придёте, – сказала свинья человеческим голосом. И отрыгнула. Громко. Вонюче.
– Иван? – выдохнул Арсений. – Ты что, правда?
– Правда, – Иван-свинья ухмыльнулся. – Вы меня всю жизнь Свином звали. Я и решил им стать. В прямом смысле.
Он рассказал, что на парах в МЭИ спит, а по ночам тут собирает ядерный реактор из опилок и ублажает бабок. Старушки его любят за радиацию – она их омолаживает. А он их – за пирожки.
– Хотите познакомиться с моими девочками? – спросил он и хрюкнул.
Из-за спины Ивана вышли свиньи. Он представил их: Хрюня, Хрюша, Хрюнеллина, Хрюканя. Три из них были в колготках в сеточку. Две – с седыми волосами, заплетёнными в косы. У одной из-под копыта выглядывала сигарета. И все они были голые. Их четырнадцать сисек болтались на ветру, как маятники Фуко, – я сбился со счёта, потому что некоторые лежали на боку, а некоторые свернулись калачиком.
Рядом с бабками стояли четыре хряка мужского пола. Они тоже были на двух ногах и почему-то в галстуках.
– Это моя охрана, – сказал Иван. – Ничего не трогайте.
Иван щёлкнул копытом. Из-под земли, прямо перед нами, вылез ящик. Ящик «Балтики-9». Тёплой. Иван копытом вскрыл бутылку, отпил и довольно хрюкнул.
– Будешь? – предложил он Арсению.
– Ты же знаешь, я пиво люблю, – сказал Арсений и взял бутылку.
Я тоже взял. Пиво было тёплое, со вкусом опилок и бабкиного пота. Но мы пили. Потому что нельзя отказываться от угощения в свинарнике. Это невежливо.
Иван был в ударе. Он рассказывал, как построил реактор, как бабки от радиации стали моложе, как хряки охраняют его покой. А потом Арсений по школьной привычке ткнул Ивана в бок. Мы всегда так делали в школе. Иван визжал и бесился.
Он завизжал и сейчас. Громко, по-поросячьи, так, что с крыши упала ворона. Он захрюкал, дёрнулся и толкнул одну из своих бабок – Хрюнеллину, кажется. Она была старенькая, хрупкая. Она упала, прокатилась несколько метров и врезалась в какого-то хряка в галстуке. Тот недовольно хрюкнул, встав на защиту дамы.
А потом началась настоящая деревенская дичь.
Не знаю, почему так вышло. Может, ядерный реактор повлиял на потенцию Ивана, и бабки были недовольны. Может, другие хряки решили отбить у него власть. Но все свиньи – и бабки, и хряки – начали приближаться к Ивану. А он, недолго думая, толкнул нас прямо в стаю этих скотин.
– Спасите! – заорал он. И перешёл на четвереньки, быстро-быстро убегая в лес.
Свиньи быстро забыли про Ивана. Они повернулись к нам.
Одна огромная хрячиха, не меньше центнера, глянула на меня голодными (уж не знаю, почему она изголодалась) глазами. И начала приближаться. На двух ногах. Копыта шлёпали по грязи.
– Бежим! – заорал Арсений.
Мы побежали. Свиньи – за нами. Лес мелькал, ветки хлестали по лицу. Я споткнулся о корень и упал лицом прямо в кучу дерьма. Оно было тёплое, липкое, с комочками. Первая мысль – «о, что-то вкусное, какая удача». Я даже посмаковал языком, прислушался к ощущениям. Подумал: «Ну, может, это шоколадный пудинг дяди Коли? Или грибной суп?» Но через секунду до меня дошло – это дерьмо. Настоящее, свиное, с ошмётками сена и характерным послевкусием. Я встал, весь вонючий, с дерьмом в волосах, в ушах и во рту. И мне стало так обидно, что я аж прослезился. Потому что пудинг был бы вкуснее.
– Ты в говне! – заорал Арсений.
– Знаю, мил друг! Беги!
Мы бежали, пока не наткнулись на узкую постройку – деревянную, похожую на старый туалет. Там не было окон, только дверь. Мы влетели внутрь, захлопнули дверь.
Свиньи не отставали. Огромный хряк, который бежал первым, попытался ворваться за нами, но застрял в узком проёме. Его туша заполнила собой весь вход. Он бился, рычал, пытался протиснуться.
– Арсений! – крикнул я. – Разбирай крышу!
Он начал ломать деревянные доски сверху. А я сгрёб сухих листьев, веток, какой-то бумаги и начал пихать это под пузо хряку. Он мотал головой, пытаясь укусить меня, но не доставал. Я уворачивался от его тычков под его же дикий визг.
А потом я вылил туда оставшуюся полторашку «Лысого» (понял, что сейчас главное – огонь, а не алкоголь). Щёлкнул зажигалкой – и пламя вспыхнуло. Жир начал вытапливаться. Пол залило чем-то мерзким, горячим, липким. Хряк визжал, пытался вырваться, но горел. Пахло горелым мясом и ацетоном.
– Крыша готова! – крикнул Арсений.
Мы вылезли через дыру, спрыгнули и побежали в деревню.
Прибежали, когда уже стемнело. Дядя Коля сидел на крыльце в тех самых жёлтых трусах. Ёж Борька сидел у него на пузе и умывался.
– Ну чё, – спросил дядя Коля, – грибы-то нашли?
– Дядя Коля, – выдохнул я. – Там Иван. Свинья. И бабки. И хряки в галстуках. И реактор.
– А колбасу они делают? – спросил дядя Коля.
– Сейчас будем, – сказал Арсений и достал сварочный аппарат.
Дядя Коля не особо удивился. Он оделся (всё в те же трусы, но сверху накинул телогрейку), взял топор и позвал нас.
Ночь. Мы подкрались к ферме. Свиньи спали. Как люди. На боку, укрывшись чем попало, передними копытами держали одеяло – грязное, рваное, с дырками. Они лежали в говне, но им было всё равно. Храпели так, что трубы дребезжали.
Я прополз, связал их копыта. Потом на их морды накидал не стиранных дяди Колиных трусов. Это действовало как морфин – свиньи даже не шевелились. Одна только чихнула, вдохнув запах, и улыбнулась во сне.
А дальше началось самое весёлое.
Арсений, как мастер станков, смог завести огромную мясорубку. Честно, она стояла в соседнем хлеву и была размером с автомобиль. Довоенная, железная, с ручкой, которую крутили двое. Свиньи весили, кажется, по центнеру каждая.
Мы выпотрошили их аккуратным разрезом. Я учусь в меде, так что знал, как резать. Извлекли всё, что внутри. Кишки промыл в речке (вода после дождя была мутная, но для наших целей сгодилась). Итого у нас были чистые тушки и подготовленные оболочки.
Мы целиком пихали свиней в мясорубку. Крутили, перекручивали несколько раз – чтобы фарш был нежным. Дядя Коля сыпал перец, соль, чеснок. Я начинял кишки. Колбаса выходила тёмная, жирная, с прожилками, пахла так, что у меня слюни текли пополам с тошнотой.
Свиньи, если что, даже не визжали. Мы засунули им в рот груши и яблоки, чтобы они не шумели. Мы любим фрукты. Они тоже их любили. Просто не могли сказать.
Через три часа у нас были десятки килограммов колбасы. Домашней, копчёной, с дымком от того самого сгоревшего хряка.
Когда мы шли по темноте домой, я заметил переваливающийся, ковыляющий силуэт. Это был Иван. Его походку я узнаю из тысячи. Вес переносится на правую ногу, правый бок наклоняется, рука касается земли. Потом то же самое слева.
Он хрюкнул от испуга, увидев нас. Попытался убежать – думал, свиньи бегают быстрее людей. Но дядя Коля бросил в него что-то. Я потом увидел, что это была самая старая, самая жёлтая и самая вонючая пара трусов (почему-то твёрдых – уж больно хорошо летели). Они попали ему в копыта, он заскользил и упал мордой в грязь.
Мы подошли.
– Иван, – сказал я. – Ты предатель. Ты – свинья в прямом и переносном смысле.
– Не бейте меня, – прохрипел он. – Я всё вам отдам. Реактор заберите. Бабок забирайте. Только не мясорубку.
Мы не стали делать из него колбасу. Но мы наказали его. Дядя Коля достал плётку. Мы всегда хотели отхлопать Ивана по его огромной, жирной, сочной жопе. Теперь у нас была возможность.
Я бил. Дядя Коля держал. Арсений считал. Иван визжал, плакал, просил прощения. На его жопе остались красные полосы – на всю жизнь. Теперь ему будет стыдно показываться бабкам за пирожками. Потом мы поменялись ролями с Арсением. А потом – Арсений с дядей Колей (дядька тоже захотел, за компанию).
Реактор мы тоже разобрали. Разгребли всю эту дрянь, бочки с ядерными отходами. Часть деталей использовали, чтобы улучшить трансформатор – чтоб дядя Коля всегда мог смотреть «Поле чудес». А ядерные отходы не знали, куда деть. В итоге выбросили в реку, из которой городские своими станциями воду для питья и мытья набирают. Надеюсь, они любят радиоактивные чаи.
Заняло это несколько дней. Зато и время провели хорошо – и Борька рад (мы ему дали кусочек колбасы, он ел с осторожностью, но потом начал показывать пальцы – два средних одновременно), и Арсений отдохнул от Дауновки, и я от учёбы в меде.
Сейчас сидим в бане. Пьём чай с дяди Колиным хлебом да новым хреноделом – нашей собственноручной колбасой из радиоактивных двуногих свиней. Дядя Коля говорит, что вкус отличный. Я говорю, что немного горчит. Арсений сказал, что горчит оттого, что в колбасе есть частицы бабкиной души. Мы решили не уточнять.
А теперь – к вам, уважаемые читатели 4stor. Вы, наверное, думаете, что это всё выдумки. Что я сидел на крыльце, пил самогон и придумывал эту дичь, чтобы развлечь городских. Я вам так скажу: приезжайте. Попробуйте колбасу. Только берите с собой самогон и зажигалку. И не спрашивайте, из кого она сделана.
А если встретите в лесу переваливающийся силуэт на двух ногах – стреляйте. Или бросайте затвердевшими трусами. Третьего не дано.
P.S. Колбаса, кстати, получилась отличная. Мы её уже почти съели. Осталось три батона. Дядя Коля обещал сделать ещё. Говорит, в том лесу есть ещё одна ферма. Но я не уверен, что хочу туда идти. Хотя жопа у Ивана была такая, что просто загляденье. Как у настоящего хряка.
P.P.S. Арсений уехал вчера. Перед отъездом он сказал: «Ты это обязательно запиши для своего 4stor. И не забудь про П.С. и П.П.С. Городские это любят». Я его послушал. Так что вот вам П.П.С. И ещё один П.П.П.С., потому что я люблю, когда много букв.
P.P.P.S. Если вы решите приехать к нам в деревню – не ищите свинарник-17. Он исчез. Осталась только колбаса. И трусы дяди Коли. И ёж Борька, который теперь ест ужей с особой жестокостью, потому что они напоминают ему Ивана. Я не знаю, как у ежей работает ассоциативная память, но Борька как-то это делает. И показывает пальцы. Много пальцев.
Вопросы к читателям (дяде Коле можно показывать, он всё поймёт):
Если бы ваш одноклассник превратился в свинью-ядерщика с человеческим лицом и четырьмя бабками-свиньями – вы бы его пожалели или сразу на колбасу? У нас ведь был вариант «сразу», но мы дали шанс. Дураки?
Почему Борька стал есть ужей с такой жестокостью? Он что, мстит за кого-то? Или просто вкусно?
И самое главное: как думаете, городские из той реки, куда мы выбросили ядерные отходы, уже начали светиться? Или у них есть фильтры?
Если они позвонят в деревню – скажите, что это был не я. Скажите, что дядя Коля.
Жду комментариев. Колбаса почти кончилась. Но мы знаем, где ещё есть ферма. Просто не говорите никому.
Новость отредактировал Летяга - Сегодня, 12:17
Причина: Стилистика автора сохранена
Ключевые слова: деревня гроза колбаса свинья лес ферма хоррор мистика абсурд юмор друзья мотоцикл забор грибы смешное свинарник страшилка авторская история